Про пряности, снег и трели ветра (путевые заметки странника по мирам)

Я даже не заметил, как свечерело, и небо из голубого стало багряным. Звездоловы по бревнышкам покидали реку и разбредались по своим плавучим домам.

Ко мне подошел мужчина с перекинутой через плечо сетью — я не мог не поразиться его дубовой коже, которой и кислота реки была нипочем. Я поднял двумя руками корзину с уловом, и рыбак легко забрал ее у меня, будто та ничего не весила.

— Ну, спасибо за помощь! Давай я отнесу улов, а ты смотри внимательно, не пропусти: сейчас случится нечто удивительное, — предупредил он меня.

— Куда смотреть-то?

Он показал на реку. И я посмотрел. Я смотрел, как спокойные, прозрачно-желтые воды, в которых полощется закат, будто бы густеют, наливаются металлической тяжестью, совсем как чешуя рамадантов. Солнце плавило воду, превращая ее в жидкое золото, в котором застыли темные шашечки бревен и шапочки домов.

— Ого! — только и воскликнул я.

Рядом появился мой знакомый, уже без улова. На его крепкой спине играли мышцы. Он удовлетворенно протер лоб и заявил:

— Ну, можно и начинать! — мужчина свистнул, обернувшись к другим.

— Эй, уже можно!

Я не успел спросить, о чем речь. Несколько ребят вывели из загона целакантов. Рыбины плыли над домами, над нашим головами, огромные и латунно-сияющие. У самой кромки воды рыбаки отпустили их усы, и рамаданты, не притормаживая, плюхнулись брюхами в мреющее золото, как огромные корабли, и поплыли, взбивая карамельную пену.

Спустя считанные мгновения бока рыб начали мерцать. Целаканты плескали кружевными плавниками, точно дети, резвящиеся в луже, и кислотные капли с шипением скатывались с их чешуи ограненными опалами.

Все их тело искрило, точно припудренное алмазной крошкой. Жабры раздувались, выпуская алые лепестки, и хотя выражение их морд оставалось по-рыбьи бессмысленным, а круглые глаза смотрели в одну точку, рамаданты наверняка были счастливы.

А затем они погрузились полностью, заставив реку пениться, как пиво. Огромные волны накатили на песок, и я попятился, а безразмерное алое солнце, похожее на ожог на теле неба, уже окуналось в реку, плавя дальний берег.

Когда закат дополоскал свои одежды в золотой воде, насытив ее красным, от рыб остались только острые, зазубренные спинные плавники, торчащие иглами из воды, и это мгновение, казалось, растянулось на целую вечность.

Сердце сделало удар. Второй. На третий водная поверхность разорвалась, лопнула по швам, выстреливая в небо гладких, точно пули, сияющих латунью целакантов. Они взмывали так высоко, словно собирались улететь навсегда.