Про пряности, снег и трели ветра (путевые заметки странника по мирам)

Или я смотрел как-то неправильно?

А Мару косился на меня синим глазом в полном недоумении: чего это я ползаю на четвереньках, будто подражая ему? Вот глупый человечек!

Да, я глупый, и даже если мне все это не причудилось, мне все равно было не суждено попасть в этот крохотный городок. А может, это и к лучшему, что я его не нашел? Да и кто его знает, сколько таких миниатюрных городков спряталось вокруг меня на деревьях, в траве, в падающих дождевых каплях?

А может, мы и сами живем в огромном желуде, которому суждено расти на исполинском дереве лишь до осени?.

.

25. Нита. Девочка, которая придумывала города

История двадцать пятая

Нита.

Девочка, которая придумывала города

Среди раскинувшихся кислых топей вдруг выскочил, как поганка на ровном месте, домик: такой простой, деревянный дом, какие уже редко сыщешь в наши дни. Таким домам, наверное, единственное место здесь, в самом лоне дикой природы, точно посреди заповедника, будучи сокрытыми от всего остального мира.

Домик выглядывал словно не из деревьев, а из прошлого — построенный на века, из крепких, потемневших от времени бревен, внизу между которыми обосновался мох.

Вперед выдавались два эркера с черепичными скатами, но больше, чем черепицы, на крышах было всяческой растительности: отовсюду пробивалась сорная трава, чертополох и тощие, похожие скорее на травинки осинки с красными листьями.

Давно разбитое чердачное окошко скалилось стеклами на грозовое небо. Карниз подпирали два почерневших от времени бревна.

Окна были выложены цветными стеклышками, но какого-то конкретного рисунка я не разглядел — просто нагромождение разноцветных кусочков. В заболоченный пруд уходил и резко обрывался короткий причал из шатких, прогнивших досок.

Да и местность не сказать чтобы была особо живописной — на мили вокруг раскинулись болота с застоялой, дурно смердящей водой, которую густым слоем покрывала зеленая склизкая тина. На ней лежали пластом грязно-желтые и красные, будто куски вырванного мяса, листья.

Сам домик почти полностью утопал в осинах, невыразимо пестрых, того самого чудесного цвета, какой появляется только осенью: их кроны были не золотыми, не рыжими и не алыми, а тонкого оттенка полированной меди.

На причале стояла девочка в платье цвета топленого масла. Она куталась в старую вязаную шаль, такую серую, словно ее покрывала пыль, из-за чего походила на огромную моль. Ее волосы всех оттенков осени трепал ветерок, а взгляд был устремлен куда-то вдаль.