Живые и мёртвые

Перед рыжей Дашей я постоянно чувствовала вину – потому и поселила ее у себя во дворе. Потом, правда, выгнала – смерть если и сказалась на характере девицы, то только в худшую сторону. За первую неделю она сожрала пустобреха моей соседки бабы Шуры и напрочь разругалась с Михал Егорычем. Первое – полбеды, хотя на месте покойницы я бы закусила самой старухой. Но к бомжу, мертвяку незлому и безобидному, я питала самые теплые чувства.

А еще через две недели Дашка попросилась обратно.

— Короче, не знаю, кто из вас сильнее, но я б на нее охотиться не стала.

Сожжет в пыль, – подытожила девчонка и хитро посмотрела на меня. – Не зря она к тебе приходила, да?

Я улыбнулась, но ничего не сказала. Потому что не знала и сама. Действительно ли Мерзкая Маша такая уж необученная? С другой стороны, муж от нее и вправду ушел. От обученных любимые люди обычно не уходят – если их сам не отпустишь.

Глава 3

Санек как всегда опоздал. Пять или десять минут – но мне каждый раз приходится его ждать. Однажды я спросила, каким образом такой непунктуальный человек может быть успешен в бизнесе – и получила в ответ только жутковатую улыбку.

Каким образом – я знала и сама.

К приходу любимого постоянника я успела проветрить кабинет, покурить и снова проветрить. Впрочем, абсолютно напрасно. Едва завалившись в рабочую зону, клиент немедленно вытащил свои «Мальборо» и задымил.

— Тебе как обычно, или конкретный заказ?

У Саньки я состояла на договоре – ему было так проще. Постоянный адвокат, который как-то придавал видимость приличия его скорее бандитским, чем коммерческим делишкам, личный врач.

.. доверенная ведьма.

Он не выглядел завсегдатаем магических салонов и верным поставщиком денег бабкам-целительницам – сто двадцать килограммов прокачанных мышц в пиджаке от Армани. У Саньки были абсолютно белые брови, среднестатистические серо-голубые глаза и наивные детские веснушки. Неизменные костюмы скрадывали мощное тело, и в них Саша казался толстым увальнем, но я знала: это только иллюзия.

Девушки наверняка считали его уверенным в себе и по-мужски красивым.

Я точно знала: в себе он более чем уверен, а что до красоты – это личное дело каждого. Санькина бывшая жена, например, считала его жирным боровом.

Человек он был довольно неприятный – признавал только равных или более сильных. Женщин таких нашлось только две – его шестидесятидвухлетняя бухгалтерша, жуткая карга, в молодости разово судимая за растрату, хитрая, изворотливая и невероятно цепкая и умная. И я.