Живые и мёртвые

Баба Тома – как будто рассказывала о запланированной поездке на дачу.

— Приходить ко мне не надо. Что бы мать с отцом ни говорили, не надо. Потом с ними объяснишься. Больниц-врачей тоже не надо, не помогут.

— Баб Тома! – возмутилась я. – Объясни по-человечески, что на тебя нашло? С чего ты вообще помирать собралась? Все-таки с сердцем проблемы?

— Помирать я собралась, оттого что срок пришел, – медленно, как умственно отсталой, объяснила она. – Это будет долго, трудно, некрасиво. Не хочу, чтобы ты это видела.

Лучше всего поезжай куда-нибудь подальше, чтоб соблазна прийти ко мне не было. В Ленинград вон съезди, развеешься.

На улице стоял знобкий ноябрь. Середина семестра, да и погодка не радовала. Самое время развеиваться в Питере, особенно после таких новостей. Однако, зная бабушку, я пообещала ей все, чего она хотела. Даже поклялась.

Правда, скрестив по-детски пальцы за спиной.

Она уходила и вправду жутко. И дело было даже не в том, как, разом ставшая маленькой и старой, она выла и выгибалась на кровати, а в том черном тумане, что ощутимо клубился вокруг ее постели.

Мама этого не видела, и отчим тоже. Они искренне не понимали, что происходит. Вызывали скорую. Требовали, чтобы бабушку забрали. К счастью, врачам не нужны были проблемы с отчетностью по больничной смертности. Здесь их планы вполне совпадали со старухиными.

А я, едва увидев чернильную дымку, поняла, почему баба Тома так хотела отослать меня и даже шанс спокойно умереть, не мог ее соблазнить. Она накопила слишком много долгов и не хотела, чтобы я возвращала их за нее.

Как было бы соблазнительно решить, что наставница знает лучше, развернуться и уйти. Я всерьез обдумывала этот вариант, правда. Минут пятнадцать. Пока не обнаружила себя стоящей возле бабушкиной постели, держащей ее за руку.

— Баб, все твое – мое.

Она утихла в секунду, как будто и не было страшного припадка. Медленно, как будто через силу, открыла глаза:

— Дура безмозглая, прости господи! Говорила же!.. – Потом вновь опустила веки и уже полушепотом выдохнула, – благословляю тебя, девочка.

Я не сразу поняла, что она умерла, едва договорив. Долго стояла, держа бабу Тому за руку – совсем легкую, невесомую, как будто детскую ладошку. Большую часть моей короткой жизни она была самым близким мне человеком. Другом, учительницей, самой настоящей, самой родной бабушкой.

Очнулась, когда меня тронула за плечо мама:

— Ариша, бабушка умерла. Пойдем, доченька. Сейчас папа все сделает.