Днем с огнем

Серьезно, манера речи моих новых знакомцев из преданий старины далекой на меня влияет ого как. Того и гляди, привыкну, начну подобно «соловию стараго времени» высказываться.

- Доля и Недоля справно ткут, да вяжете узлы уж вы сами, - вздохнул Кошар. – Что ты хочешь услышать, Андрей?

Я сделал большой глоток чая, повертел в руках чашку, задумавшись.

- Я о своем сродстве с огнем знаю только с чужих слов. Ты говоришь, тот служивый утверждал... А сам я его даже не чувствую. Это как иметь счет на огромную сумму в забугорном банке, но не знать к нему кодового слова, без которого ни гроша с этого счета не выдадут.

Затрепетали усы, желтые глаза закрылись.

- Сила великая, сплавилась с сутью накрепко. Вот что скажу: на голые камни сколько зерна не сыпь, всходов ждать не след, да и на худой земле налитого колоса не поднимется. В твоих предках кто-то могучий был. Силу не передал, но кровь не водица, все помнит.

- Мои предки: домохозяйка и профессор университета, - покачал головой я.

– Бабушки и дедушки умерли до моего рождения, я о них мало что знаю.

- Не мне искать истоки твои, - махнул лапой Кошар. – Мне б сберечь твою буйну голову... Позови его.

- Огонь позвать? – слегка оторопел я. – Как? Елочка, гори?

- Да не голосом же! - заалели глаза у Кошара. – Покажу, но не долго, не те у меня ныне возможности.

Он приложил лапу к груди, вырвал несколько шерстинок, и те, взмыв повыше, вспыхнули тонкими язычками пламени, а на протянутой ко мне лапе лежал тлеющий уголек.

Миг – и все пропало. Кошар как-то сгорбился, потемнел.

- Ты в порядке? – встревожился я, но мой собеседник и наставник по совместительству только лапой махнул.

- К ночи восстановлюсь. Мой огонь не чета твоему, ты звать – зови, но легонечко. А то тушить придется. И вот что в уме держи ежечасно: не ты – его, он – твой.

Я вздохнул: ждать от заревого батюшки доступных моему понимаю объяснений было наивно. Что же, стоит попытаться визуализировать по примеру, разве что без выдергивания шерсти: у меня на груди зарослей особых не имеется, да и больно это.

Я представил так четко, как мог, уголек на ладони с язычком пламени над ним, и постарался внушить себе, что весь я нормальной температуры, а ладошке теплее, как в детстве в рукавичке.

Таяли минуты одна за другой, я им счет потерял, раз за разом рисуя в воображении тот уголек. Лоб покрылся испариной.