Ведьмы

Его хозяйка даже вряд ли заметила, но для Вадима сейчас не было ничего важнее – она уже там, она уже там, где он не может видеть, идет по двор к дому!

И словно в награду за упорство в уши тут же ворвался скрип ржавого металла, стон старых конструкций, гулкое эхо бьющегося в сгоревших стенах ветра. Заскрипели гаражные ворота, заменяющие Дому двери, цокот каблучков скрылся за их холодным молчанием, но это было уже не важно – он слышал Дом, он мог идти!

Вадим встал и вслепую, боясь потерять ту тонкую связующую ниточку, что удалось нащупать, побрел на слух.

На обратной стороне век точно тонкими штришками, пунктирами пульсирующих капилляров выводились звуки. Шорохи, скрипы, стоны. Вот по правую руку осталась фальшиво плачущая качель, зло взвизгнув ему вслед. Тихо бормочущий картоном и полиэтиленом мусор окружил со всех сторон, пытаясь не то сбить, не то просто по привычке. Дом притих, шум ветра в его обугленных костях сейчас рисовался на веках дыханием огромного, безнадежно больного, но именно потому особенно опасного зверя.

Вот носки туфлей ткнулись в ступени, Вадим едва не упал, замахал руками стараясь коснуться шершавой, всей в чешуйках облезающей краски, поверхности ворот. Он дошел – раскаленной иглой билась в голове единственная мысль.

Но ладони не встретили сопротивления, проваливаясь в пустоту, тело качнуло вперед и Вадим рухнул, приложившись головой о железный косяк. Последней мыслью, мелькнувшей в мозгу перед погружением во мрак беспамятства было – «она не закрыла ворота, как же я не обратил на это внимание, она не закрыла ворота!»

Голова раскалывалась.

Вадим открыл глаза и в какую-то секунду едва не закричал от ужаса, пораженный страшной догадкой – ослеп. Но глаза спустя некоторое время приморгались к мраку, стали едва различимы очертания ступеней вверх и вниз от площадки. Он лежал внутри подъезда и ворота за его спиной были заперты. Еще даже не успев подняться и прикоснуться к ним ладонью он почему-то понял – не закрыты, а именно заперты. Дом поймал его.

Парень вслушался, все так же лежа, пока еще не рискуя подняться, кожей головы ощущая припекшую его к полу кровяную корочку. Сколько он пролежал? Сейчас темно, ночь. Значит, могло пройти как полчаса-час, так и полные сутки или даже… но об этом думать не хотелось. Снизу, из глубины, слышалось что-то невнятное – толи всхлипы вперемежку с чавканьем, толи мокрое хлюпанье крупных капель о лужу. Звуки в ушибленной голове рождали самые неприятные химеры.