Ведьмы

Образы беззубых старушечьих ртов, беспалых культей и чего-то еще, не менее рвотно-мерзостного, о чем не хочется даже помышлять, когда надеешься сохранить ужин в желудке.

На мысль о еде немедленно отозвался урчанием желудок, напоминая, что за весь день (или уже два?) в нем не побывало ничего кроме бутерброда и чашки чая, но в то же время начало подташнивать.

Сотрясение мне обеспечено, - вялая мысль толком не села в голове, вытесненная болью и внезапно вернувшейся тревогой за девушек. Они должны были быть где-то здесь, все еще должны были… Но кто же тогда закрыл ворота, втащив его внутрь и оставив лежать.

Кровоточащего, без сознания. Ведь явно же втащил, сам он не мог упасть так далеко в подъезд. Взял под руки и поволок, будто мешок с картошкой, роняя с его головы на бетон багряные капли…

Вадим непроизвольно тряхнул головой, прогоняя становящийся слишком уж пугающе-правдподобным образ. Корочка треснула, резанув голову, по волосам тут же потекло теплое и вязкое. Парень отполз к стене и осторожно сел, опершись спиной.

Так кто же его запер? Осторожно, по стене, Вадим встал, надавил на ворота, убеждаясь в том, что догадка верна – да, запер. Кто? Та, кто вернулась, за кем на слух он прошел к дому? Шойга, Карусель, Ворона? Пепел или Жанна? Оля с Леной? Сейчас он готов был поверить во все, что угодно.

Прошло еще какое-то время и Вадим нашел в себе силы передвигаться почти не касаясь стены, но какое-то наитие, импульс, повел его не вниз, к комнате, а вверх по ступеням. Наитие недоброе, неволящее.

Заставляющее против его желания. Вадим был слишком слаб, чтобы не подчиниться. Пошел, как готов «пойти» стоящий на краю пропасти. Шаг за шагом, восемь ступеней.

На девятой его спасла слабость. Спасла потому, что девятой ступени просто не было. Ступени обрывались в чернильный мрак обрушившегося этажа. Голова кружилась, ноги подрагивали и желала того неведомая сила или нет – Вадим сел.

Вдалеке – в недостижимых сейчас трех-четырех метрах напротив лестницы – едва серел проем окна.

Снаружи все еще была ночь и он ничего не освещал, лишь обозначал свое присутствие. Неудержимо захотелось оказаться там, по ту сторону стены. Где не болит голова, где нет пугающих, мерзостных звуков, где люди, цивилизация и безопасно. В горле что-то заклокотало, ком подкатил едва ли не к самой гортани, захотелось зарыдать, как в детстве, когда слезы решали если не все проблемы, то уж половину точно.

Вадим справился с сбой нелегким, но привычным усилием.