Ведьмы

И невесть откуда взявшаяся мысль о том, что Карусель к этим звукам имеет или будет иметь самое непосредственное отношение.

Будет иметь? Что за бред?

Вадим списал все на последствия сотрясения, отметая прочь страхи и попробовал еще раз.

- Карусель… - ведьма повела головой из стороны в сторону, словно предостерегая его, тихо захрустели позвонки, но он уже собрался с духом. – Где девочки?

Что случилось дальше он понял смутно. Грохнул, вылетая из-под ведьмы, табурет, а сама она, казалось, при этом почти не двинулась, просто выпрямила ноги.

Из положения на корточках будто бы перетекла в положение стоя, так, что корпус при этом даже не двинулся. Голова же ее, как у совы, развернулась почти на сто восемьдесят градусов, треск позвонков прозвучал выстрелом.

Вадиму хватило одного взгляда на перекошенное, чудовищное лицо, чтобы ноги просто подломились. Нет, не лицо, харя чудовища, которое он принял за Карусель измазано в крови, широко раззявленный рот казалось почти без губ, но с огромными, бледными деснами, и яркие, почти светящиеся болезненным нездоровым светом глаза.

Лишь одно мгновение тварь стояла на месте, прежде чем броситься на него. Может, предательски подкосившиеся ноги спасли его во второй за сегодня раз, может он просто стоял на пути – чудовище скрылось в проходе, свеча погасла.

Вадим не сразу осмелился зашевелиться в кромешной темноте, до звона вслушиваясь в странные звуки, доносящиеся откуда-то из глубины Дома. Толи всхлипы, толи чавканье. Перед глазами все еще вспышкой фотоэффекта стояло чудовищное лицо, узнать в котором Карусель было почти невозможно.

Что это было? Реальность? Или сотрясение играло с ним странные шутки.

Тошнило, голова раскалывалась.

Лишь спустя долгие минуты, показавшиеся часами, парень осмелился, наконец, зашарить рукой по полу в поисках выпавшей свечи. Нашел, долго возился с коробком – руки неожиданно для него почти не слушались, ломая одну спичку за другой, но вот огонек снова затеплился над воском. В комнате кроме него никого не было, пусть воображение и успело уже нарисовать тянущиеся изо тьмы корявые лапы и раззявленные рты.

Вадим выдохнул, только сейчас сообразив, что не дышал уже едва ли не минуту. Для верности глотнул еще несколько таблеток, не очень представляя требуемые дозировки, встал. Булькнул несколько раз баклагой, пытался распечатать чипсы, но руки слушались плохо.

Выходов, как у того достопамятного кролика, проглоченного удавом, представлялось только два.