Ведьмы

Яростно колотящееся сердце выплеснуло в и без того многострадальный мозг волну адреналина и Вадим полетел вниз, глупейшим образом перекособоченый, скрюченный. Наружу. Не внутрь – наружу – только и успел подумать парень. Вырвался.

Сознание не пришло. Сознания не было. Были обрывки, картинки, образы и боль. Была чудовищно-белесая кость, торчащая прямо сквозь разорванную штанину. Была стена Дома, обратная, та, которой он раньше не видел. И была женская рука, волокущая его за ногу все ближе к этой стене.

Вадиму казалось, что тогда он закричал.

Елизавета Андреевна

Она не могла спать который день. Едва она закрывала глаза и сознание обволакивала дымка, как видела лицо нового парня дочери – Сергея. Пепла.

Ему должно было бы быть уже не меньше пятидесяти. Вначале она не была уверена, все думала, что ей примерещилось, что это не тот, не он. Но теперь уже не знала, что и думать. Сознание, измученное бессонницей и кошмарами было готово верить во все, что угодно.

И этот звонок несколько дней назад…

Елизавета Андреевна делилась с дочерью многим, если не всем. После того как падение приковало женщину к инвалидному креслу дочь оставалась единственным существом, с которым та общалась постоянно. Соседки приходили и уходили, участковые врачи сменялись и было сложно поддерживать отношения с кем-либо, если ты не способен посещать его хотя бы раз в месяц сам, а не тянуть к себе, в убогую квартирку стареющего инвалида.

Потому дочь оставалась отдушиной, избалованной, эгоистичной, но единственной, любимой.

И все же кое-что Елизавета Андреевна не рассказывала даже ей. Упоминала, недоговаривала, старалась сгладить и списать на забывчивость. Смерть матери, Софьи Алексеевны, бабушки Жанны.

Последние дни той были страшны, гнетущи, муж то и дело «задерживался на работе», только бы не слышать тяжелое старческое дыхание в соседней комнате, с хрипом, присвистом, бормотанием.

Мать была почти полностью разбита болезнью, но временами случались и «легкие дни». Дни эти выпадали обычно на ночь и страшнее всего было просыпаться от буравящего взгляда и различать неподвижно стоящего над тобой человека в темноте комнаты. Вести обратно, безмолвную, легко подчиняющуюся, но словно деревянную, только для того, чтобы спустя час вновь проснуться от ее взгляда.