Ведьмы

Вот стрекочет нечто быстрое, не позволяющее толком рассмотреть себя над ржавой башней холодильника.

Это был новый мир. Другой мир. Мир, о котором она знала наверняка. Но потом ее убедили что его не существует. Мир детских страхов, чудовищ под кроватями и стуков в окна седьмого этажа. Здесь он был реален, вещественен настолько, что практически переставал пугать. Превращался в обыденность.

Сейчас Жанна чувствовала превосходство над другими девушками. Ворона, Карусель, даже Шойга ощутимо боялись. От них едва ли не пахло страхом.

Если бы не Пепел – кто знает, как быстро они припустились бы бежать? Но она, она ничего не боялась, пока он был рядом. Она смотрела с интересом, впитывала в себя этот удивительный, давно покинутый мир детства.

«Видишь ты – видят тебя». Серый напомнил ей инверсию детского закона – «не вижу я, не видят меня». Стоило ей заметить что-либо, кого-либо, как оно тут же замечало ее.

Крохотная старушка в рванье, укрытая сизым платком высовывала свой нос из шуршащих газет, провожая черными пустыми глазками.

Огромный, с руку, палочник сдвигался с места и обращал к ней свое гротескно-человеческое лицо.

Взгляды. Повсюду. Из всех щелей, дыр, луж, дупел, нор, отверстий. Пустые, злобные, гнетущие, тоскливые, безнадежные, злорадствующие – ни единой позитивной эмоции обращенной на незваных гостей. Они давили со всех сторон, отовсюду, вытесняя, прогоняя, пока еще только предупреждая, но уже давая понять, что ожидает их.

Но Жанна шла легко. Рядом был Он.

Вот мусорные завалы раздались, наконец, в стороны, тропа вывела к опушке.

Такой же захламленной, заваленной. И сразу же за первыми деревьями начиналась Чаща. Назвать открывшееся их взору пошлым скоплением деревьев – лесом – просто не поворачивался язык. Старые замшелые деревья неохотно и только жидкими пучками пропускали под темные кроны пряди света, не освещающие, а лишь подчеркивающие зеленоватый мрак. Сизые мхи укрывали чуть сыроватую от влаги кору. Темная листва легко шевелилась, перебираемая ветром. Из чащи, словно голос самого леса, доносился только тихий, на грани восприятия шорох.

Но и она была жива. Неспешно, осторожно, желая съесть и не быть съеденными передвигались в тенях крохотные силуэты. Изломанные контуры, гротеск и чудность форм, чуждая, но отдаленно напоминающая людские. Вспархивали изредка с ветвей, тут же скрываясь в многолетней прелой листве у комлей диковинные бурые насекомые, напоминавшие гибриды таракана с человеком.