Ведьмы

Не вещи и машины, не путь и цель, не сила в подарок и выигрыш в лотерее, - закончил за него Вадим. – Люди. Ты в чем-то прав, наверное. Сложно научить человека иначе, без палки. Но можно, знаю, можно.

Снова свист, но более тихий – пусть медленно, но легкие Пепла восстанавливались. Он вовсе не лежал при смерти, он выздоравливал.

- Ты приписываешь мне не мои цели. Я просто вас ненавижу. Всех. Плохих. Хороших. Маленьких и больших. Раньше я резал вас, душил.

Это не эффективно. Куда эффективнее было заставить других делать это. Заставить ненавидеть и бояться друг друга. Резать и душить. Но и это не эффективно. Вы быстро замечаете бессмысленность, миритесь. Пусть шатко, но миритесь. Дать власть в одни руки – вот лучшее решение. В один обезумевшие, наделенные чудовищными силами руки…

- Я не приписываю цели тебе. Ты такая же марионетка своей ненависти, какими мнишь нас.

И вновь свист, почти неразличимый.

- Значит, я кую сильных? Интересная позиция, жаль не новая. И скажи-ка мне, сильный, что же именно помешает мне уничтожать мною же выкованных силачей, а? Ты же понимаешь, что убить меня не сможешь? Понимаешь, что не сегодня, не завтра, но через неделю-другую я уже смогу встать. И может даже, как встарь, без всяких затей и интриг тебя прирежу. Развешу кишки по забору, а в глазницы вставлю лимонные дольки?

Вадим усмехнулся бледной натянутой улыбкой.

- Спасибо.

- За что же?

- За то, что подсказал мне, сколько тебе времени нужно будет на выправку тушки. Сам я, как ты понимаешь, посчитать не мог. Убить тебя, да, убить не могу, тут ты прав. Как там – «зло бессмертно»? Но я могу приходить сюда раз в неделю и всаживать по пуле тебе в голову, не давая восстановиться. И так, пока не срастется нога. А потом я - как ты сказал - просто и без затей? – выкопаю яму и залью тебя, бессмертного, бетоном.

Лицо Пепла изменилось с благодушно-ироничного на обозленное, он попытался дернуться. Но даже пальцы его не шевельнулись.

- И начать я планирую прямо сейчас.

Громыхнул выстрел и, к счастью ли, к сожалению ли – никто во всем городе его не услышал. Лишь одинокий поломанный парень да кружащие у Дома мухи.