Осенние страницы

- Но почему?! Почему изменилось проклятие?!

- Вчера ты научилась не просто убивать тварей. Ты начала учиться колдовству и магии. Проклятие сработало на твою учёбу.

- Вы знали, что так будет? Знали?

- Нет, не знал. Пока не увидел твоё личное пространство. Для тебя это слишком тонкий уровень, - предупредил Назарий, когда она вздрогнула на месте, собираясь встать и бежать к зеркалу. – На курсе втором-третьем ты будешь видеть его. Но не сейчас.

- Я. Не. Понимаю, - отчеканила Таня, сама не веря в собственную решимость.

Старик отпил чаю и кивнул – то ли ему, то ли, не глядя на девушку.

- Проклятие было на нежеланном ребёнке. Ты уже достаточно взрослая, чтобы принять это, не правда ли? Проклятие работало на то, чтобы твари подпространства угрожали твоему существованию. Родители (настоящие) сделали тебе защиту. Но защита начинает прогибаться, когда ты начинаешь учиться. Вывод: кто-то очень не хотел, чтобы нежеланный ребёнок стал колдуном или магом.

- Чушь собачья… - пробормотала Таня. – И что… мне с этим делать?

- Действие проклятья – ты приманка. Приманка для подпространственных тварей. Они стекаются к тебе, где бы ты ни была. Ну, что… Танька-нянька. Давай, рассказывай, что ты помнишь о родителях. Мне хватит часа, чтобы понять и защиту, которая скрывает от меня рисунок проклятия, и снять это проклятие.

Таня сглотнула. Пора решаться на то, чтобы изменить жизнь. Ведь если так будет продолжаться… жить в окружении тварей, пусть и скованных сетями Назария… Но мама говорила, что рассказывать про неё нельзя! Никому! Если расскажешь, придут злые люди – и Тане жизни не видать! Но Назарий… Он помогает! Или?.

Назарий смотрел в сторону, словно стараясь не мешать её решению. Смотрел спокойный, но девушка обратила внимание на его руки, вроде как безмятежно опущенные на стол, рядом с опустевшей чашкой из-под чая. Кисть в чёрных венах под тонкой кожей, испещрённой какими-то тусклыми разноцветными пятнами (экспериментирует со своими тварями?), подрагивала пальцами, выбивавшими неровный, синкопирующий ритм.

Благодаря этой руке (Назарий тоже беспокоился из-за неё!), Таня и решилась: «Что я могу рассказать о родителях, если помню – и то смутно! – только маму? Разве что…»

Она помнила, что он сказал в своём подмузейном подвале. А потому просто представила лицо матери перед глазами. Старик аж подпрыгнул на стуле, впившись взглядом в лицо Тани.