Самозванец

Все-таки муж сестры, да и потом он иногда дает пожрать, как бы ты к этому ни относился…

– Когда ты в своих гребанных университетах штаны просиживал, я вместе с матерью хребет ломала! Чтобы жить, как люди!

– Тань, – сорвалось у Романа, – ты правда считаешь, что живешь, как человек?

– Нет! – рявкнула Татьяна, резко увеличив голосовую мощь. – Я ж не могу одна горбатиться…

– Но горбатишься.

– Так из-за кого?! Приносил бы мне муж зарплату тысяч в десять, я б, может, и не считала бы копейки, а так – извини! Сосиски в холодильнике не бери.

А если не пойдешь работать, холодильник уберу в свою комнату. Понял?

– Тань, ты не кипятись, ладушки? Подожди месяцок. Тут наклевывается одно дельце, выгодное… Шанс разбогатеть, малышка, вот увидишь…

Багровая Татьянина окраска начала потихоньку линять и снижать интенсивность. Роман знал свою сестру отлично: ее самой эрогенной зоной с детства был кошелек, и любые намеки на большие деньги так же легко обманывали ее и заставляли становиться доверчивой и кроткой, как другую женщину – намеки на большую любовь.

– Ты мне эти сказки уже десять лет рассказываешь…

– Танюш, ты не спеши… я, видишь ли, проводил разведку. Ну, по ночам. Скоро все устроится. Только не порти мне политику, пожалуйста, а то я все потеряю, а ты – вместе со мной.

– Криминал что ли? – спросила Татьяна одновременно с недоверием и зарождающейся надеждой. – Да где тебе…

– Танюша, я тебе еще ничего не могу сказать. Только одно – речь идет об очень серьезных деньгах.

Психологическое и философское образование снова сделали свое дело.

Нежную женщину влечет тайна и надежды на будущее. Очаровательной женщине хочется заполучить модные сапоги с острыми носами, куда не влезают ее ступни, и полный набор французской косметики, которая, по предположению Романа, будет выглядеть на неземном личике, как разноцветная масляная краска на идоле с острова Пасхи. Утонченная женщина утопает в мечтах о том, как она будет пожирать виденные по телевизору деликатесы, запивать виденным по телевизору вином – и все это напротив нового телевизора с суперплоским экраном.

Ладно. Все это пустяки и издержки. Тем более, что на мировую и в надеждах на будущее добрая женщина угостила Романа сухой пригорелой картошкой, на вид, как писал бессмертный Диккенс, не более съедобной, чем развалины каменного капища друидов.

Давясь картошкой, Роман думал о том, что теперь необходимо постоянно помнить о сооружении таинственной мины и опасной походки, когда уходишь из дома.