Самозванец

как робкая птичка, и боялась обнять – не холода и силы, а просто не смела коснуться мужчины – и сияла светлыми очами, и обронила веер, и ломала пальчики, и глядела в самую душу – среди ночи – среди смертей – среди безумных надежд – среди...

...Стасенька, милый, уедем в Петербург, я очень тебя прошу! Что нам тут, в волчьей глуши, где летом – пыль, а зимой – волчий вой и снег по самые крыши. Или уж вернемся в Житомир... Нет, дорогой мой, уедем лучше в Петербург, это все изменит. Это чудный, чудный город – ты его полюбишь, не пожалеешь, что меня послушал.

.. там летние ночи светлы и туманны, без луны, без теней, как сон безвременья, а зимой дают балы и музыка слышна в садах, засыпанных снегом... И это будет... дальше от нее... от Ядвиги... меня ужас берет, как думаю о ней. Она нам не позволит...

...белесое, как золото, разведенное молоком. И все греза, все – обещание, все тени – странные колодцы, что ведут в непонятные места, вся вода – странные зеркала, где горят ночные огоньки – а золотые иглы шпилей как иглы в сердце.

И поцелуи сладки, и смерть сладка, и боль долгожданна, и все расплывается в золотистом, молочном, обманном свете...

...совсем просто. Ты забыл, кто твоя госпожа. Портрет дурен, мазня без души – но тем тебе хуже. Уж коли ты не желаешь быть моим во плоти, так будет моим твой замкнутый дух. А рисунок этой рамки – то подарок моего первого возлюбленного – с Карпат. И ты, дитя Тьмы и Вечности, подчинишься – и ничто не освободит тебя, пока я – пани твоя – сама того не пожелаю.

Смотри же на меня из рамы и вспоминай свою последнюю девку, песье отродье...

...как холодно и больно... и гадко... и не пошевелиться, и не моргнуть, и не отвести взгляд, и не защитить себя, а невидимые цепи врезались в душу, и нет выхода, нет выхода, нет вы...

Роман мотнул головой, и мир вокруг обрел плоть.

Настоящего времени, скорее всего, прошло не больше минуты – но картины доброй сотни лет едва умещались в душе – даже голова закружилась. Было очень тепло и как-то чудно – будто.

..

Вампир, полусидевший на асфальте – Станислав, Роман знал из потока его памяти, что его зовут Станислав, Стась – посмотрел снизу вверх и чуть улыбнулся. За эту минуту между ними произошло нечто трудно описуемое, из-за чего у Романа появилось ощущение давнего-давнего славного знакомства. Приобретения чего-то невероятно ценного. Он улыбнулся в ответ.

– Что, Стаська, очень плохо?

– Нет, Ромек, уже лучше.

– А я упырь.

– О! А я и не вижу.