Самозванец

Книги – разрозненные тома собрания сочинений Джека Лондона, брошюрка «Ради безопасности страны» с изображением бравого чекиста на обложке, Жорж Санд, «Путешествие в страну Поэзию», «В объятиях страсти», «Малыш и Карлсон, который живет на крыше», «Анна Каренина», «Камасутра для Микки Мауса»… Но больше всего старых фотографий, в коробках и пачках, в полиэтиленовых пакетах, в ящиках страшного серванта – Милка обожала фотографии.

В комнате воняло слабее, но все равно воняло. Запах перегара перебивался тонким запахом лежалых тряпок – работа есть работа, одежда пачкается все-таки.

И потом…

И потом: откровенно говоря, тут лежит кое-что, с работы же и принесенное, что еще только предстоит постирать. И можно будет носить. И вообще…

И вообще – удивительно, сколько отличных вещей оказывается в помойке… Иногда диву дашься. Туфли, к примеру, почти новые. Сумочка. Но это все еще пустяки.

Милка села на тахту, застеленную старым вытертым китайским пледом, принялась разворачивать газету на свертке, который так и не выпускала из рук.

Моя лучшая вещь.

В газету была завернута картина, написанная маслом на холсте. Старинная картина – в этом Милка была совершенно уверена. В резной раме черного дерева. Форматом в обычный чертежный лист. Масляная краска мелко-мелко потрескалась от времени.

А на картине был изображен Принц.

У Принца было ужасно красивое белое лицо, русые волосы, гладко зачесанные назад, темные-темные прищуренные глаза, непонятно, надменные или насмешливые.

И он был одет во что-то черное, атласное, с чем-то блестящим на воротнике – а поверх черного накинут зеленый плащ, свисающий с плеч тяжелыми складками, бархатный. И его белая рука в сияющих перстнях небрежно держала какую-то странную вещицу – то ли бутылку, то ли бумагу, свернутую трубочкой…

Милка поставила картину на стол, прислонив ее к стопке книг, тетрадей и старых газет.

Теперь Принц смотрел на нее. Просто поразительно, как здорово были нарисованы его глаза – они выглядели совсем живыми – и чуть заметные тени в уголках губ. Принц смотрел своим странным взглядом – а по Милкиной спине полз холодок предвкушения.

Еще месяц назад, на работе, разбирая тюк с какими-то старыми вещами, Милка случайно дотронулась до этой картины. Тогда она могла просто поклясться – картина согрела ей озябшие пальцы.