Тайник 21

Уже не получится закрыть глаза и шагнуть вниз, поддавшись мимолетной слабости.

Переминаясь с ноги на ногу, я стою у стены и наблюдаю за тем, как медленно падает свет. Головокружение прошло. «Ничего не можешь сделать?» «Ничего не можешь сделать!» «Ничего…?» Неправда это, я могу. Я вытащил его из воды, не отпустил, не поддался! От наполнившего меня до краев раздражения, начинаю ходить и, повернувшись спинной к картонному небу, ухожу с привидевшейся крыши. Мелко, гадостно это все! Недостойно того, что есть Сашка, есть я, и были «мы».

Как будто своим существованием, он определяет для меня меру и вес.

Спотыкаясь в темноте, я пересекаю зал, разгромленную комнату, снова к окну и теперь вниз…Не закрываю глаза, вижу то, что вижу! Не отворачиваюсь и дышу даже глубже, чем необходимо, потому что все это – правда. Какая есть, настоящая, она заслуживает того, чтобы быть признанной, хотя бы мной одним. Она для этого и приходит, чтобы ее попробовали на вкус. Мне становится горько, но одновременно легче.

Отбросив предосторожность, я спускаюсь туда, где и должен был быть. Нет таких слов, чтобы объяснить все, что происходит со мной. Самым верным будет сказать - я бы сейчас открутил голову тому, кто рискнул бы усомниться, что Сашка в этой жизни есть. Кто бы просто имя его произнес с пренебрежением…

Осталось обойти колонны, но что-то под ногами привлекает мое внимание. Поднимаю с пола круглый шероховатый предмет, с одного бока вмятина, и по слабому, мне сначала не верится, запаху узнаю миндальное яблоко.

Наверное, выскочило случайно. Не удивительно. Оглядываюсь, второго по близости нет. Я подношу его как можно ближе к лицу, разглядываю и впитываю аромат спелого чуть скисшего плода. Потом сжимаю в руке и прячу в карман. Сердце заходится, не выпущу его больше!

Звездный свет лежит на мертвых камнях, причудливо выделяя гладкий скол или треснувший мраморный узор. Взять не могу в толк – никого нет. Там, где он был, теперь пустота.

Я чуть не позвал его и сильно вздрогнул, когда услышал медленное тяжелое дыхание.

Он не говорит ни слова, пока я приближаюсь. Облокотившись спиной на основание колонны, Сашка молча наблюдает за мной. Взгляд его иногда мутнеет, но, стоит сделать неловкое движение, пока я стараюсь его перевязать, как тут же загорается злостью и болью. Он не двигается, кожа его холоднее моей, в слипшихся волосах путается ветер.

-Я бы не стал возиться.