В плену реальности

Сколько времени ты проводишь в игре?

- Это не относится к делу. Я здесь для исполнения закона о защите интересов пользователей. Препятствия моим действиям объяснимы. Такова человеческая природа. Но, к сожалению, выход из ситуации всего один: я помогаю Ксении покинуть игру, после чего вы за пределами Тары устаканиваете разногласия с её отцом.

- Мы сейчас говорим не о ней, мы говорим о тебе, Горький, - Тощий расхаживал между столами, не прерывая зрительный контакт.

Каких только защитников Горький не встречал за свою карьеру: психованных тёлок, которые царапали лицо за своих парней; мажоров, пытающихся откупиться игровым временем; бывали терпеливые крепыши и противоположные им тряпки, которые хныкали и мочились в штаны.

За десять лет работы хантером Горький привык ко многому. Чувства тревоги и испуга притупились. Охота превратилась в рутину. Но Тощий не походил ни на одну модель поведения. Да и вообще, при разговоре с ним Горький чувствовал себя странно. Чем больше он смотрел ему в глаза, тем больше нарастала степень волнения. Словно с каждой секундой погружения в чёрные круги под капюшоном он становился моложе, теряя наработанный годами опыт и уверенность.

- Не хочу, чтобы это звучало как угроза, но этот разговор ничего не изменит. Я либо заберу Ксению сейчас, - после этих слов Горький осмотрел людей в гостиной и ощутил облегчение, высвободив глаза из плена Тощего. - Либо я приду сюда ещё раз. Я приду сюда столько раз, сколько понадобится чтобы исполнить возложенные на себя обязательства.

- Очень и очень слабо…, - улыбка на лице Тощего походила на оскал во время инсульта. - Ты пытаешься играть в бессердечного палача, которому нет дела до Ксении и таких как она, но ты не такой. Ты был бы и рад поверить, что ты всего лишь кусок мяса, работающий ради денег, но не можешь. Тебе приходится играть, а играешь ты очень и очень слабо.

Искорка сомнения разожглась до размеров факела, и пламя этого факела плавило глыбу льда под названием самоуверенность. Глядя в глаза Тощему, он терял силы.

Путались мысли. Терзали сомнения. Пацан не сказал ничего конкретного, но его слова наводили Горького на неприятные мысли, будто Тощий пользовался в своей речи шифром к закодированной информации в голове хантера.

- Вижу, ты всё понял, - Тощий подошёл ближе. - Мы оба понимает, ведь так? Можно и не говорить?

Запутавшийся в собственных мыслях Горький помотал головой. Его ответ ни значил ни да, ни нет.

- Но раз уже тут собрались зрители, то я закончу.