В плену реальности

Спустя пять секунд внедорожник перестал раскачиваться и притих, словно бьющийся в припадках псих, которому вкололи успокоительное. Кузов машины напоминал ёмкость, которую раздуло изнутри под гигантским давлением. Бугры впрессованных человеческих тел отпечатались на обеих стенках и крыше.

Последнее, что увидели Лиза с Денисом, прежде чем аэротакси развернулось и отправилось в город - это раскручивающиеся стволы пулемётных турелей, а затем - рвущееся из них пламя. Внедорожник словно порвали на части пираньи. Он прижался к земле, похудел и скрючился.

А потом взорвались баки...

В кабине аэротакси повисла тишина, которую нарушил звонок.

- Да, - Денис поднял трубку.

- Эй, ты где потерялся, чемпион? - спросил Матросов. - Битва уже через сорок минут. Тебе нужно переодеться и подготовиться.

- Я не буду участвовать.

- Что?! - динамик телефона ненадолго замолчал, после чего Матросов продолжил спокойно, как будто заранее был готов к подобному ответу. - Ты не можешь не участвовать, у тебя обязательства перед ПроАреной.

Ты подписал договор.

Востриков развернулся в кресле и посмотрел назад. Туда, где за бетонной полоской расстилались земли внешки. Туда, где над дымящимися сгустками кружил аэромобиль. Туда, где короткими вспышками мигал сигнал боевой тревоги.

- В задницу договор, - ответил Денис и положил трубку.

Глава 8

Дрожь собственного тела разбудила Горького. Он нашёл себя валяющимся в кровати на посыпанной сигаретным пеплом простыне. Хотелось пить, но во рту не нашлось ни капельки слюны.

Сердце бешено стучало, разнося кровь по истощённому организму. Болела голова, но куда больше беспокоила похмельная лихорадка.

Потратив почти все силы на то, чтобы выбраться из запутавшегося одеяла, Горький поднялся с кровати. Опираясь руками о стены, поплёлся на кухню, сбил несколько стоящих под ногами бутылок и, будто выдохшийся марафонец, рухнул на стул.

За окном стояла привычная серость - слегка светлее, чем ночью. День либо заканчивался, либо просыпался следующий.

Двадцатичетырёхчасовые отрезки, именуемые сутками, перестали существовать. Горький не знал, сколько прошло дней с того звонка. Время превратилось в нескончаемую цепочку пьянства и сна, пьянства и сна…

На столе валялся разломанный в щепки телефон, на полу - осколки бутылок и посуды, зудели покрывшиеся кровавыми корочками раны на пальцах и костяшках. Всё, что в недавнем времени произошло на кухне, исчезло из памяти, также как в бутылках исчез алкоголь.