Дозорные истории

А толку-то? Завтра он опять закурит в лифте. Назло.

Или криворукие строители — вот что с ними сделаешь, когда в столице на плохих дорогах целый бизнес построен? Когда хорошей дорогой ты стольким мздоимцам путь перейдёшь, что мало не покажется?

Но ведь должен же быть какой-то способ побороть зло! Может, хотя бы убедить его? С этими мыслями я закричал:

— Молодой человек! Немедленно вернитесь!

Он остановился и бессмысленным взглядом поглядел в мою сторону.

— Вы в курсе, что в подъездах нельзя курить? А тем более в лифтах?

Бугай снова отвернулся и пошёл дальше.

— Молодой человек, я с вами разговариваю!

Качок снова окинул меня взглядом, грубо оттолкнул, и я отлетел на пару шагов назад, приземлившись на попа.

— Папаша, да ты попутал, что ли? Где хочу, там и курю.

И демонстративно закурил. А я злобно прошипел, надеясь, что он не услышит:

— Сука, ты вступил на мою Дорогу Ярости!

И что-то изменилось. Звуки вдруг исчезли, я грешным делом даже подумал, не оглох ли я от неудачного падения.

Прыщавый стоял и озирался вокруг.

— Папаша, что за дела? Что за спецэффекты, нах?

Я, если честно, сам опешил. Совсем не ожидал я такого поворота событий. Наверное, стоило испугаться, но ярость ярилась во мне, и я вдруг почувствовал, что здесь не он, а я хозяин. Что сейчас я смогу сделать с ним что угодно. Откуда взялась такая уверенность — не знаю.

Тем временем бугай закашлялся и закачался.

— Добро пожаловать на Дорогу Ярости, щенок! На колени, подонок!

Он немного помедлил, но затем послушно опустился на колени.

— Называй меня своим господином. Ясно?

— Д-да...

— Да, господин!

— Д-да, господин...

Я удовлетворённо обошёл его вокруг, и шальная мысль посетила мою голову. Нет, никакие разговоры тут не помогут. Никакие законы и штрафы на него не подействуют. А мы сейчас по-старинке.

Я стянул с него шорты и трусы и начал что есть силы хлестать по упругой заднице.

— Ещё будешь курить в подъезде? Будешь, сука?

— Ай, ай... Нет... Ай... Вообще не буду курить больше... Ай...

Когда его ягодицы стали больше похожи на огромные томаты — и это тут, в бесцветной мгле! — я остановился.

— Довольно. Я отпускаю тебя с Дороги Ярости.

Мир обрёл цвета, а детина так и остался стоять на коленях с обнажённой рдеющей попой.

Я поспешил на работу. Как ни странно, я почти не опоздал в этот день.