Белые птицы (книга первая)

И, знаешь, если б я не хвастал о Тебе тогда любому встречному с той аристократической, небрежной расточительностью, свойственной лишь старым путешествующим богачам и фаворитам крупных лотерей, а преданно хранил нашу святую тайну, то, возможно, у меня хватило бы решимости и силы вновь отправиться на поиски самой загадочной и милой, самой красивой и неотразимой женщины, божественным, лазурным светом озарившей некогда мою скупую и бессмысленную жизнь.

Но я не мог сдержать внутри то пламенное чувство, которым каждовременно переполнялась моя грудь, и, чтоб хоть как-нибудь облегчить эту сладостно-мучительную ношу, я говорил – болтал, когда мне следовало действовать.

И, постепенно, сказочный живой пожар в моей груди стал утихать, а радостная память нашей первой встречи выцветала, делаясь приятным, но пустым воспоминанием. Взамен немедленно возникли новые знакомства, появились разные друзья, на горизонте замаячили другие планы. И мне уже неловко было приходить к Тебе вот так, с немытыми руками.

Хотелось получить образование, стать респектабельным, успешным человеком, и тогда…»

Здесь он осёкся, опустил глаза, и на минуту замолчал, как будто снова вспоминая и переживая что-то, а когда вновь заговорил, то в голосе его звучали ноты сожаления и боли, а взгляд омыли слёзы тихого раскаянья.

«Прости, прости, Любимая, ведь я серьёзно виноват перед Тобой за эти роковые годы одиночества, которому я передал Тебя своим бессовестным и жалким малодушием.

Прости, что я не мог, не понимал того божественного Счастья, которым Ты так щедро одарила мою жизнь одним Своим существованием. Прости, что не ценил и не стремился всеми мыслями и силами души быть только лишь с Тобой. Прости, что изменял, и что, предчувствуя беду невозвращения, я отвернулся от своей любви и, пожелав Тебе всего только хорошего, поддался скуке, праздности и лени, не решаясь больше что-то предпринять, боясь неверным словом или действием испортить то волшебное, что между нами было. И, хоть я знаю, что не сколько не заслуживаю Твоего прощения, всё таки прошу Тебя, прости…»

Она молчала, слушая и глядя на него глубоким, важным взором, в котором ему виделись и снисхожденье, и укор, и тихая печаль, и радость откровения, и та загадочно-спокойная, всеразрешающая нежность, с которой Женщина всегда встречает своего любимого Мужчину.