Обманная весна

Ну все, целую…

Иван повесил трубку. Интересно, почему ложь вызывает большее доверие, чем полуправда, полуправда – большее, чем правда, а чистой правде вообще не верят?

Иван вошел в кухню. На столе лежала буханка хлеба в пластмассовой тарелке и стояли две жестяных миски с модернизированным «бомжатским супчиком»: Грин добавил в лапшу майонеза, кетчупа, консервированного зеленого горошка и тушенки. «Бомжатский супчик» теперь прикидывался супчиком обыкновенным.

– Ну ты даешь, – сказал Иван, когда попробовал. – Это, оказывается, еще и есть можно…

Грин усмехнулся.

– Фирма веников не вяжет. Конечно, для некоторых, которые живут с мамой и трескают ежедневно домашние пончики с сахарной пудрой, это не еда, но нам, одиноким волкам, никто на вышитой скатерти не подаст, а готовить мы не умеем.

Иван вспомнил историю с мамиными пончиками и рассмеялся.

– Ладно уж, не умеешь…

– Чуть-чуть не считается. Как говорится у новых русских, хочешь жить – умей крутиться…

Слушая Грина, Иван грелся. Было уютно, не по-домашнему, как-то бивуачно уютно.

Нам, одиноким волкам, если что-то и нравилось в армейской и военной жизни, то именно этот уют, напоминающий о средневековых солдатах, отдыхавших после штурма крепости. Дома и во всех знакомых Ивану домах было иначе. Неплохо, слов нет, комфортно – но иначе.

– А твоя-то родня где живет? – спросил Иван, доедая лапшу даже не без удовольствия.

– Моя родня – это двоюродная тетка с мужем, – отозвался Грин.

– А остальные-то?

– Мама с папой разбились на машине, когда я в шестой класс ходил, – сказал Грин, собирая грязную посуду.

Ничего нельзя было понять по его будничному тону. – Я тебе не говорил? Я с бабкой жил – супестервозой неосовдепа. Она умерла четыре года назад. Вторая комната – ее, я не люблю там бывать.

– Извини…

– Фигня. Нормальный вопрос нормального человека. А у меня все давно уже пеплом затянулось, так что неважно.

– Помыть посуду?

– Сиди.

Грин мыл миски, звякал ложками, потом расставил их сушиться, сел и закурил. Иван от смущения смотрел в серые небеса за окном и думал.

Уже потом, когда собирались уходить, и Грин что-то искал в своей комнате, Иван приоткрыл дверь во вторую и заглянул. Из-за двери потянуло сандалом, пудрой и лекарствами, старым, непроветриваемым запахом; Иван успел заметить распухший диван в бархатной попоне с бахромой и ковер с багровыми и желтыми жирными цветами. Потом Грин тронул его за плечо.

– Интересуешься сложной бабкиной личностью? – спросил он с чуть заметной тенью насмешки.