Обманная весна

Здесь фасады бывших домов таращились темными глазницами, а стриженые тополи напоминали девочек-сирот – по колено в грязном снегу. Иван пал духом, и старался только не слишком это показывать.

Грин вел машину на очень умеренной скорости. Давал всем редким ночным странникам его обгонять, щурил глаза, насвистывал «Прощание славянки» и очень внимательно глядел по сторонам. Иван сидел рядом и боролся с холодом в животе.

– Неужели ты их прямо так и видишь? – спросил Иван, когда Грин по какому-то наитию свернул с Лиговки в переулок.

– Смотришь на прохожих, видишь, кто из них…

Грин повернулся к нему. Иван был в который раз поражен его лицом – в веселом азарте, глаза горят, усмешечка знакомая… А ведь обычно раны и потери полностью, навсегда стирают с лица такую усмешечку – обозначающую удовольствие от дела, удовольствие от риска… еще какого риска!

– Я их сердцем чую! – прошептал Грин проникновенно, пародируя булгаковского Шарикова. – Смотрю, если честно, так, по привычке. Страхуюсь, – пояснил он уже обычным тоном.

– И ты запомни: глазами особенно много не увидишь. Учись чуять. Вот тут, где-то поблизости…

– Откуда ты знаешь? – Иван почувствовал только ледяную струйку вдоль спины.

– Да ёлы-палы, Ванька! Напрягись. Ощути – их… как бы сказать-то… их пространство.

Ивана тряхнуло еще сильнее, но он не понимал, от чего: то ли от слов Грина, то ли от проснувшегося чутья. И вдруг навалился нестерпимый панический ужас.

– Грин… – прошептал он сипло. – Здесь что-то…

Грин обернулся снова, улыбнулся прямо-таки лучезарно.

– Ну, слава тебе, Господи, и ты учуял. Здоровый гад. Старичок. Будет весело.

Иван уставился на него дикими глазами. Так он об этом?! Вот об этом ледяном штыке в сердце?! И еще может улыбаться?!

Грин был железный боец. Бог войны. Иван не мог такого постичь.

Грин остановил машину и вышел, захлопнув дверцу. Ивану пришлось последовать за ним, хотя возражало все тело, вся интуиция, весь разум – все вопило о смертельной опасности и, хуже того, о невероятном ужасе, которому нет названия.

Он мог действовать только потому, что рядом был Грин, такой же спокойный, как в горах или у себя во дворе. Ужас слепил и сбивал с толку; Иван не мог смотреть вокруг, на страшную желтую стену, черный провал проходного двора и танцующие тени. Иван видел только Грина – как Грин, не торопясь, прищурившись, оценивал обстановку.

– Вот, – шепнул он наконец. – Гляди, прелесть какая.

Иван посмотрел.

Под фонарем обнаружилась худенькая девочка-подросток.