Городская легенда

Он сделал глубокий вдох и сложил перед собой руки на груди, чтобы отогнать липкую, подступающую к горлу панику. Спокойствие. Главное сейчас - сохранять спокойствие. В такие ситуации он уже попадал. Во-первых, - хотя он понимал, что это самообман и чутьё не врёт, - всегда есть шанс, что ему показалось. Несмотря на то, что ощущение слежки не покидало его с той минуты, как он вышел от Сопредседателя, этот вариант нельзя сбрасывать со счетов. Во-вторых, страх сейчас гораздо опаснее. Может быть, не захват, может быть, просто наружка.

Он резко свернул вправо, затем ещё раз вправо на параллельную улицу.Через пять минут он с мрачным удовлетворением отметил тихое шуршание колёс. Теперь никаких сомнений. Он свернул налево, ускоряя шаг и лихорадочно соображая. Чёрт с ним с отелем, всё ценное с собой. Аэропорт… Какой к чёрту аэропорт. Поезд, автобус, бомбила за любые деньги. Оторваться любой ценой.

Шуршание колёс сменилось рёвом двигателя. Расследователь перешёл на бег. Нужен парк, сквер, хотя бы открытый подъезд.

Шансы есть, главное - добраться до окраины. Спиной он ощущал, как попадает прямо в центр светового круга от фар, как солист на сцене в свете софитов – в голову лезли странные, неуместные метафоры.

Ещё поворот – и он увидел двоих, выходящих прямо на него из какого-то подвала. Бородатые и с автоматами. Расследователь уже не думал, просто кинулся прямо на асфальт, разбив в кровь подбородок, и закрыл затылок руками.

Оглушающая очередь из двух автоматов, свист машины, звуки разбитого стекла и собственный матерный вопль.

Прошло не более пяти секунд, все внутренности сжались в склизкий комок. Возможно, в него попали, или он обмочился. И вдруг тишина.

Он был ни жив ни мертв, но рефлекторно поднял голову.

- Зови меня Лавр, - протянул руку старик, помогая Расследователю подняться на ноги.

Новенькая

— ... Внимай же, новонаречённая, — торжественно молвила Вершительница.

— Внимай, как внимала и прежде.

— Внимай, когда придёт время.

Ей вторили остальные.

«Новонаречённая» поёрзала в неудобном кресле, всем своим видом демонстрируя готовность внимать хоть до морковкиного заговенья, хоть до конца времён. Хотя, признаться, церемония ей порядком поднадоела – долго, странно и неуютно. Впрочем, она полагала, что оставалось вытерпеть ещё немного, но это не сильно утешало. Здесь хотя бы от неё ничего особенно не требовалось, кроме как внимать. Церемония на то и церемония. Последующий разговор обещал быть менее приятным.