Евлампий

Всепоглощающий огонь поднялся откуда-то из груди и сжёг все страхи и отговорки. Осталась только уверенность. Уверенность, что он достоин быть счастливым. Уверенность, что он сможет жить своей жизнью, наплевав на течение. Уверенность, что отныне он никому не позволит затянуть его в омут стабильности.

Марк сам не заметил, как уснул прямо в кресле.

- Опять этот мерзкий писк. Как же он мне надоел. — Рука на рефлексах рука рефлекторно нащупала будильник.

С трудом оторвав голову от подушки, Марк потащил своё бренное тело в ванную.

- Мда... Ну и красавчик. — из мутного, грязного зеркала на него смотрело осунувшееся лицо, покрытое неопрятной щетиной, мешки и круги под глазами прибавляли ему несколько лет. Лохматая непослушная шевелюра дополняла образ гика. - Странно. Почему я в кровати проснулся? Я чётко помню, что уснул в кресле. Ай, не важно. Главное, что с сегодняшнего дня я начинаю жить! Сейчас поеду в офис и уволюсь, — рассуждал Марк, усердно размазывая щёткой зубную пасту по резцам.

Закончив с утренним ритуалом и перехватив на кухне бутерброд, Марк выскочил на улицу, где тут же наступил в лужу и был облаян соседской болонкой.

Времени возвращаться и сушить обувь не было. Он и так уже опаздывал.

Осень тоскливым взглядом провожала бегущих по своим делам людей. Периодически швыряя им в лицо горсть пожелтевших, полугнилых листьев, или обдавала мерзкой холодной моросью.

Возле входа в бизнес-центр стоял Марк и, на чём свет стоит, костерил криворуких дебилов, которые понакупают водительских прав, а потом водят как латексные изделия определённой формы и назначения.

- Чего разоряешься? — знакомый охранник протянул руку для приветствия.

- Да этот муд...— Марк удивлённо посмотрел на охранника. - Да нет. Не может быть. - быстро достав телефон из кармана, он посмотрел дату. - Чертовщина какая-то. Девятнадцатое было вчера. Приснилось что ли?

Где-то снизу послышался писк. Маленький, мокрый меховой комочек смотрел на Марка и пытался мяукать. Из-за дрожи это у него плохо получалось.

Малыш был так сильно покрыт грязью, что расцветку его было сложно определить. Большие изумрудные слезящиеся глаза с надеждой и мольбой смотрели на большого человека.

Слеза побежала по щеке. Марк ущипнул себя. Больно. Наваждение не исчезло. Комочек меха всё так же жалобно попискивал у его ног. Дрожащая рука потянулась к котёнку и несмело коснулась крохотной головки. Котёнок прижался к ней, так сильно, как будто боялся, что она сейчас исчезнет.