Город-на-Границе

Улыбнулся Дженифер, сел возле кострища, начал разводить огонь.

- Так странно, - проговорила она. - Мне словно пыталось что-то присниться, но не смогло.

- Это хорошо или плохо? - спросил Керринджер.

- Я не хотела бы видеть тот сон снова, - Дженифер поёжилась и набросила спальник на плечи. Над углями промелькнул первый рыжий язык огня. Уилл подбросил мелкого хвороста, дождался, пока разгорится как следует. Ему хотелось кофе и есть, и лучше бы не консервов, а свежего домашнего хлеба, чтобы разом выгнать из головы остатки колдовского дурмана.

Потому что сейчас на Дженифер Уиллу смотреть было больно. Он ясно видел всю её тоску по несбывшемуся, ожидание неслучившегося чуда, и от этого брала такая злость, хоть возвращайся назад и ищи того урода, который испортил ей жизнь. Керринджер выругался про себя и полез в рюкзак за кофе.

Пока они пили, пока грелись консервы, пока Дженифер приводила себя в порядок, Уилл думал. Например, о том, насколько будет подло всё равно пригласить её в ресторан, когда они вернуться домой.

И что он может дать этой женщине и её сыну, связанный этим новым гейсом. Получалось довольно ублюдочно.

Впрочем, иначе оно и не могло получиться, даже если бы он не ушёл в туман следом за сидой утром Белтайна. Как бы ему ни хотелось. Воля Королевы Холмов словно лишила Керринджера возможности утешаться самообманом, оставив его безжалостно нагим, ещё более нагим, чем когда они любили друг друга на траве под яблонями. Уилл сжал зубы.

- Что-то случилось? - с некоторой опаской в голосе спросила Дженифер.

- Ничего, имеющего отношения к делу, - Керринджер медленно провёл рукой по лицу.

- А не к делу? - Дженифер придвинулась ближе. Теперь она смотрела с тревогой.

- Фейри шутят жестоко, - Уилл попытался улыбнуться. Получилось криво. - И еще более жестоко, если не шутят.

Позже, когда они уже сели в машину, и стрелка компаса в руке Дженифер, подрагивая, указала куда-то вправо, женщина неожиданно сказала:

- Мне страшно.

- Есть способы одолеть даже сидов, - сказал Керринджер.

Он чувствовал себе ужасно, просто смертельно усталым. И в этом не было ничего удивительного. Как будто бы Ниалвет вытряхнула их него жизнь, а потом вдохнула обратно вместе с поцелуем.

- А если она что-то сделала с моим сыном? - брови Дженифер мучительно сошлись у переносицы. Забрала у него то, что делало его человеком?

- Это нельзя забрать. А любую ворожбу можно развеять. Почти любую.

Зелёные холмы, кое-где поросшие редкими рощами, без спешки плыли мимо.