Город-на-Границе

А еще - что Бойл позвал его сегодня пропустить по стаканчику именно сюда. Словно с самого начала планировал перерезать "лучшему другу" глотку в темноте. Керринджер выругался сквозь зубы.

Сам дурак, конечно. Позволил Бойлу таскаться за собой, словно тень. Повелся на чужую тоску по несбыточному. Словно ее могли исцелить короткие вылазки за туманную Границу.

Кое-как Керринджер затолкал тело в кузов пикапа. Подумал, что в такое дерьмо не влипал ни разу ни на Той стороне, ни на Этой. И что сам никогда не чувствовал себя таким дерьмом.

Что-то высыпалось из кармана пиджака Мартина Бойла и с едва слышным стуком раскатилось по кузову. Уилл не задумываясь подхватил легкие сморщенные шарики. Поднес к лицу, почувствовал слабый горьковатый запах. Рябина.Бездумно охотник на фей ссыпал засохшие ягоды в собственный карман и пошел обратно к мусорным бакам за скальпелем, выпавшим из мертвой руки.

Года три назад какой-то псих резал вернувшихся в Байль похищенных детей, а в раны засовывал ягоды рябины.

Потом убийства как-то разом прекратились.

Мартин Бойл никогда не брал с собой рябину, когда ходил вместе с Керринджером на Другую сторону. Не хотел спугнуть свое чудо оберегами. Сколько бы Уилл ни говорил ему об осторожности.

А сейчас вот взял. Полный карман.

Уилл Керринджер почувствовал, как руки его сами собой сжались в кулаки. С Мартином Бойлом, хорошим парнем, неплохим журналистом, человеком, который мучительно ждал свое чудо, он встретился три года назад.

Может, Уиллу просто не хотелось быть дерьмом. Может, он искал себе оправданий. Керринджер гнал машину по дороге на Смоллтаун и старался не думать. Ни о зарезанных бедолагах с рябиной в ранах, ни о том, что он сам убил человека. Потом, все потом. Сейчас надо было просто добраться до Границы, и оставить тело где-то за туманом. Там, где люди никогда его не найдут.

Как бы там ни было, в тюрьму Уильям Керринджер не собирался ни при каких раскладах. Его дочери год, и ей нужен отец.

Он остановил машину у самой Границы. Какое-то время просто смотрел в текучий туман, словно подсвеченный изнутри. В тумане тихо-тихо звенели колокольчики. Ехать не хотелось. Вернее, хотелось, но не за тем, за чем Керринджер должен был.

Охотник пробормотал сквозь сжатые зубы еще одно ругательство. Достал сигареты, которые держал в бардачке на крайний случай. Закурил, посидел без движения еще немного. Потом, наконец, осторожно тронулся.