Город-на-Границе

Но чего он совершенно точно не ожидал, так это что тонкие сильные руки обхватят его за шею, а к губам прижмутся горячие губы, едва ощутимо отдающие виски.

Уилл недоуменно моргнул, а потом ответил на поцелуй, требовательный, настойчивый, такой, от которого его бросило в жар. Тело отозвалось на этот жар совершенно недвусмысленным образом, джинсы разом стали болезненно тесными.Шиповник отстранилась от него и рассмеялась. Смех ее вовсе не был похож на серебряные колокольчики. Скорее на далекий лязг многих мечей, встречающих друг друга.

И с каким-то сладким ужасом Керринджер понял, что если ему сейчас велят оторваться от этой женщины, он не сможет этого сделать. Лицо ее было одновременно и близким, и пугающе далеким, словно отсвет тех дней, о которых она говорила.

Уилл поймал в ладони это лицо, прижался губами к губам с такой отчаянной решимостью, словно бросился в пропасть вниз головой, и черт его знает, что там внизу, вода или острые скалы.

Может, это были сидские чары, но если дело в них, Керринджер готов был быть очарованным.

Сильные пальцы вплелись в волосы у него на затылке, рванули резинку, которой он стягивал хвост, дернули рассыпавшиеся пряди почти болезненно. Куртка сползла на землю, и Уилл позволил опрокинуть себя куда-то туда же.Его руки как-то сами собой сползли вначале на плечи женщине, потом на округлую маленькую грудь, потом легли на пряжку ремня, широкого, на котором сида Шиповник носила длинный нож и меч.

Пояс отлетел в сторону, а следом за ним и рубаха сиды, темно-красная, словно запекшаяся кровь.

Шрамов у этой женщины точно было больше, чем у самого Керринджера. Мысль о том, что они были получены тогда, когда его прапрапрадедушки еще не было на свете, охотник на фей отогнал жестко и решительно.

Он целовал склонившееся к нему лицо, пока его руки скользили по узкой спине, пока сжимали оседлавшие его бедра.Она смеялась и отвечала на его поцелуи с жаром и яростью. Костер за спиной Шиповник разбрасывал золотые искры, бросал на белую кожу сиды отсветы, и вся она казалась пылающей изнутри каким-то внутренним пламенем.

Ее пальцы без труда справились с ремнем Уилла, потом скользнули под майку, огладили живот, и ему показалось, что за ними на коже остаются раскаленные следы. От вкуса ее поцелуев его вело, бросало то в озноб, то в сладкий жар, собственное тело Уилла требовало больше этого огня, требовало движения и податливости навстречу этому движению.