Самватас: Вороний предел

– Мы договорились?

– Конечно. Пап…

– А? – отец замер на пороге.

– У меня по алгебре, наверное, будет тройка.

– Паршивец.

– Папа!

– Да, я помню. Уговор. Тройка и тройка. Калькулятор тебе подарю. Все, я пошел. Не шали.

– Пока, пап.

Дверь захлопнулась.

Илья старательно вымыл посуду, включил телевизор в родительской комнате, залез с ногами на диван. С полчаса он смотрел какую-то дурацкую передачу об истории музыки, прислушиваясь к звукам в квартире.

Наконец, убедившись, что никто ничего не забыл и не вернется, он заперся в ванной и аккуратно снял широкую полосу пластыря, охватывавшую кожу над локтём.

Лейкопластырь нехотя оторвался, оставив на коже черные липкие разводы. Под остатками клея на нежно-розовой мягкой коже сияли три змеиные чешуйки.

Он готовился больше месяца. Несколько раз набирался смелости, открывал рот и… так и не смог задать маме этот вопрос. Город взорвался зеленым и белым, среди буйной листвы цвели абрикосы, засыпая асфальт нежными лепестками, Илья же сник и стух.

Под глазами залегли глубокие черные тени. Запали щеки.

Горячечный румянец накатывал волнами по поводу и без повода, отчего одноклассницы решили, что он влюблен, и гадали, кто же Джульетта, хихикая по углам.

Мама по утрам трогала его лоб тонкими пальцами и расспрашивала о самочувствии. Он отмахивался и наотрез отказался идти к врачу. Илья плохо спал. Его сны были наполнены запахом жухлой листвы и странными звуками. Что-то копошилось в темноте, тянулось к нему, нашептывало тысячей голосов: «Ты наш, наш, наш, т-ш-ш-ш-ш-ш-ш…»

Он схлопотал три двойки подряд по биологии и вылетел из класса, грохнув дверью так, что осыпалась штукатурка.

Разругался с сестрой из-за ерунды. Послал к черту лучшего друга с его подколками.

«Переходный возраст – страшная вещь», – говорил отец, закуривая. – «Но пора уже учиться держать себя в руках».

Если бы он только мог сказать всю правду.

Золотистые чешуйки на предплечье расползались по коже затейливым узором.

Илья стал носить рубашки с длинным рукавом даже дома.

«Наркоман!» – доверительно шепнула пожилая соседка с третьего этажа продавщице в хлебном. Стоявший в конце очереди Илья развернулся и вышел из магазина, сжимая до скрипа зубы. Из горла рвалось сдавленное шипение.

Он решился накануне майских праздников. Дома был только отец, мама с Лёлькой ушли по магазинам искать сестре сандалии. Илья долго кружил по квартире, перекладывая с места на место вещи.