Самватас: Вороний предел

В этой сокровищнице бабушка обычно хранила самые важные вещи: очки, вставные зубы, сережки с бриллиантами, обручальное кольцо, которое подарил ей дедушка. Все не то. Ах, вот оно. На дне шкатулки она нащупала наконец-то вощеный шнур с маленькой подвеской на нем. Это был медный круг, абсолютно чистый и пустой. Бабушка как-то давала Иде примерить подвеску. Сказала, что подарит, когда та станет достаточно большой, «чтобы не повеситься на шнурке на площадке». Что ж, Ида решила, что теперь она достаточно большая.

Тихо-тихо, на цыпочках, пересечь скрипучий коридор. В родительской спальне диктор в телевизоре повторяет по кругу: «Сегодня в программе…» Время, конечно, замерло, но будить родителей все же опасно.

В прихожей нащупать ботинки. Вроде бы два одинаковых. Окна здесь нет, а свет включать никак нельзя. Теперь самое сложное – открыть дверь. Мама никогда не разрешает Иде трогать замок – он старый и неповоротливый, как кот Лёсик. Иногда он капризничает и разжевывает ключи. Замок, а не кот, конечно же.

Ключ висит на вешалке – над головой. Приходится тащить из кухни табуретку, предательски стучащую ножками об пол. Потом вставить тяжелый холодный ключ в скважину.

– Ну же, миленький! – шепчет Ида замку про себя. – Помоги мне, выпусти!

Ключ медленно и бесшумно проворачивается в замке. Деревянная дверь открывается без скрипа и скрежета. Вот так везение. Как будто бы дом сам помогает ей сбежать. Старый добрый дом. Бабушка ведь говорила, что он особенный. А бабушка всегда права.

Первые два пролета Ида прошла в тапочках. Спешила уйти подальше от домашней двери. Затем перевела дух и обулась. Вздохнула: о важности носок в бездне времени она не подумала. Домашние тапочки девочка поставила на подоконник первого этажа, рядом с покрашенной в белый цвет веткой дерева по имени Икебана – творчество Любпалны из квартиры слева – и пепельницей дяди Севы – мужа этой самой Любпалны. Погладила на прощанье тапочки рукой и решительно вышла на улицу.

*

Бульварно-Кудрявская улица была полна ночных звуков.

Ветер тормошил брошенный кем-то пакет, поскрипывала форточка на верхнем этаже пятиэтажки. Дребезжащий железный звук резанул уши. Ида задрала голову вверх. Рекламный щит со скрежетом сменил картинку улыбающейся женщины на чистый белый прямоугольник.

Странно и остро пахло. Квадратные бетонные клумбы на тротуаре щеголяли шапкой из мелких белых цветов. Ида сорвала веточку, поднесла к носу, поморщилась и вдруг увидела его.