Самватас: Вороний предел

– Ты дебил? Идиот? Яра надо спасать! А ты умирать собрался?!

Шишкер наклонил голову, рассматривая разъяренную девочку.

– Существует кодекс, девочка Ида. Правила. Я не оправдал доверия. И единственное, что я могу сделать, чтобы очистить имя своего рода – умереть с честью. Если шии-кш-киер не достиг цели и продолжает жить, он проявляет малодушие. Он поступает недостойно.

Ида смотрела на него, открыв рот. Она устала бояться. Устала бежать, прятаться и спасаться. Устала быть сильной и умной.

В конце концов, она была просто шестилетней девочкой. Поэтому она села на землю и горько, безутешно зарыдала.

– Ненавижу! – всхлипывала она. – Ненавижу, ненавижу тебя! Предатель!

Шишкер смотрел на нее своими прозрачными равнодушными глазами. Но видел совсем другое.

Ей было семь, и на голове у нее болтались два огромных синих банта. Из-за этих бантов он дразнил ее Чебурашкой, чем частенько доводил до слез. О, плакать она умела. Илья еще помнил, как она надрывалась в день, когда ее только принесли из роддома.

Маленькая, сморщенная, багрово-красная, она так кричала, что он зажимал уши. Младшая сестра.

Он просил у мамы брата, чтобы с ним можно было вместе играть в войну. Отложил для него в коробку все свои лучшие машинки и красивый черный пистолет, стреляющий присосками. А ему принесли нелепое существо в розовом одеяльце, не умеющее даже самостоятельно есть. Во что с ней можно было играть?

Ей было семь, и на ее праздничном синем платье растекалось огромное пятно вишневого варенья из украденной им на кухне банки.

А он смалодушничал и сказал маме «это не я!»

– Предатель! – всхлипывала сестра. – Ненавижу тебя! Никогда-никогда не прощу!

Ей было семь, и она была самым важным человеком на свете. Конечно, они ссорились. Иногда доходило до драк, и тогда сестра пускала в ход руки, ноги и зубы. И все-таки, Илья давно уже забыл о том, как хотел брата.

Он всем собой обожал это маленькое драчливое существо.

Как её звали? Как же её звали?! Как вышло, что он не мог вспомнить её имени?!

Иеришихнаази встал. Спрятал оружие в складках хламиды. Закинул рыдающую девочку на плечо и, чуть прихрамывая, двинулся в путь. «В конце концов, – думал он, – умереть, не достигнув цели, значит умереть собачьей смертью».

*

Кикимора Василина прихорашивалась перед вечерним променадом.