Самватас: Вороний предел

Как переговариваются камни мостовых, как журчат подземные реки. Он как будто стал деревянными перекрытиями, лестничными пролетами, скатами крыш. Закрывая глаза, он видел, как качаются на ветру призраки разрушенных домов, как изламывают асфальтом дороги, проложенные столетия назад, как взорванные полвека тому мосты тянут руки друг к другу, разделенные темными берегами реки.

Это было тревожно и сладко одновременно.

Глава 12, Гавран

Май 2011

Новая одежда обошлась Иеришихнаази во все наличные деньги. Откуда в пыльной лавочке взялось традиционное облачение шишкеров, Иеши знать не хотел.

Он также купил холщовую сумку, в которую напихал вещей про запас. Иду переодели в чистое зеленое платье и белые гольфы.

– Семья Наази всегда платит по своим распискам, – возмутился шишкер, выгребая из карманов последние монетки. – С чего вдруг только монеты?

Рыжий с проседью рамук накрутил на палец длинный ус.

– С того, что младший Наази покупает ношеную одежду в лавке Краша. Причем не только себе, но и человеческой девочке.

– Не твое дело.

– Ишь, – хмыкнул рамук Краш. – Если будет кто спрашивать о тебе?

– Буду должен.

– Конечно, будешь. Чешуей расплатишься.

Иеришихнаази глянул на себя в старое, покрытое трещинами зеркало. По ту сторону шелушащейся амальгамы стоял молодой шишкер в многослойном одеянии. Черная ткань делала его и без того бледное лицо молочно-белым.

– Идем, – протянул он руку Иде, и та доверчиво последовала за ним.

Иеришихнаази никак не мог привыкнуть к маленькой теплой детской ладошке, крепко цеплявшейся за его пальцы. Невозмутимое лицо шишкера скрывало бушевавшую внутри грозу. Разум говорил – ты должен вернуться, немедленно вернуться домой, покаяться перед хассом, принять наказание или смерть. Разум говорил голосом его отцов. Иеши слушал и соглашался, но тогда в нем начинал звучать другой, незнакомый голос. Нужно идти до конца, говорил он.

Иеришихнаази разрывался надвое. Часть его сознания буквально взвыла от боли, и тотчас же извне навстречу ему хлынули эмоции – удивление, взволнованность, сочувствие. Родители, ощутив его смятение, забеспокоились. Это принесло облегчение. Где бы он ни был, он был не один. Там, далеко, под землей, трое его родителей думали о нем. Ждали его.

Иеши глянул на сосредоточенную девочку, шагавшую рядом. У неё не было никого.