Океан уходит, океан приходит

Золлан рассказала, что тут часто дремлют, и это не вызовет подозрения.

− Кто-то из Центра может наблюдать, а так я бы с большим удовольствием оставила этих старых кляч в воде! − добавила она. − Ты это... извини, но их надо было вырубить, нельзя, чтобы они тут глазели, когда мы выйдем. У следующей смены перерыв еще через два часа, так что тут ненадолго все чисто.

− Ох уж эти закрытые общества со строгими запретами... − приговаривала Налия, поспешно вылезая и вытираясь.

− Всегда подозревала, что именно там все сплошь лютые извращенцы, но этот ваш Центр даст всем из них сто очков вперед!

Она чувствовала себя очень грязной после этого... приключения, и прилипшие к телу водоросли только усиливали это ощущение.

− А я представляла, что обжимаюсь с тобой, кстати, − призналась она, желая разрядить обстановку.Золлан аккуратно сняла мокрый лист у нее с плеча.

− Я тоже, − рассмеялась она.

***

Я была странником. А это означало, что я могла видеть вещи, которые другие не могли видеть. А еще это означало цветные сны и неправильные мысли. Я всегда знала, что в нашем мире не место таким, как я. Что мне будет плохо, когда в четырнадцать лет меня заберут в Отряд. Там все поймут, что я − странник, и тогда меня заберут в Центр, и там будут лечить, а это очень больно. А когда выпустят, я больше не буду странником. Вроде бы звучит не так плохо, ведь тогда я бы стала нормальной, но все почему-то так боятся этого Центра.

И я тоже боялась. И вовсе не хотела, чтобы меня лечили. 

Вообще-то, родители должны были сразу отвезти меня в Центр, как только узнали правду, хотя мне еще не было четырнадцати. Я думала, так они и сделают, и тряслась от страха, сидя в кузове отцовского грузовика. Но они не отвезли меня в Центр. Вместо этого мы приехали в лес. Мы ехали почти весь день, я ничего не видела из кузова, лишь чувствовала, как машину подкидывает на неровной дороге.

Потом мы еще долго шли пешком. Лес становился все гуще и гуще. Наконец, мы выбрались на поляну, где стоял крошечный деревянный домик, покосившийся от времени.

Мать сказала, что мы теперь будем жить здесь и что меня никогда не заберут в Отряд. В домике жил еще один человек, который вышел к нам. Я впервые видела такого, как он.