Прибой

   Обычно все иначе: после ритуала разговоры достигают такого накала, что только обивка на стенах хранит соседский сон, а традиционная бутылка - та самая, образ которой Вадим протащил в глюк в честь первого рейса поезда - уходит за четверть часа. Но сегодня разговаривать не хочется. Не хочется даже думать. Не хочется и разъезжаться - слишком уж все... слишком. Волк и Лена идут на кухню пить чай, но так и не включают чайник: молча сидят, глядя друг на друга. Макс рассеяно листает взятый с полки журнал. Вадим осторожно, линия за линией, стирает печать.

   Я забираю из холодильника коньяк. Пить его после того, что сделал Вад, вряд ли стоит. Скорее всего, он попросту безвкусен, как аналоговый глюк табак - и как табак, образ которого побывал в глюке.

   - Я пройдусь до аллеи, вылью это там.

   Никто не возражает. Костя и Рэм вызываются пройтись со мной, и мы выходим в рассветные сумерки.

   - Пива возьмите! - выкрикивает нам вдогонку Вадим.

  

   Пустые улицы похожи на глюк.

Только нет никаких рельс, и поют птицы. Тополя на аллее уже начали сбрасывать листья. Осень.

   Пожилой дворник в ярко-рыжем жилете метет асфальт напротив институтских ворот и неодобрительно наблюдает, как я выливаю коньяк под понурый тополек.

   - Паленка, - зачем-то оправдываюсь я.

   - Нормального продукта нынче днем с огнем не сыщешь, - поддакивает Рэм.

   - Бутылку хоть не бейте. В урну выкиньте, по-людски, - хмурится дворник.

Николай Иванович, Иваныч - так, вроде, его зовут. И работает он в институте давно. Насколько давно - я не помню, но больше десяти лет уж точно.

   - Не подскажете, что здесь было раньше, до того, как деревья высадили?

   - Сама не помнишь, что ль? Знамо что - электрички ходили. Станцию делали-делали, не доделали, а потом домов понатыкали. И ветку закрыли, ироды. Что б эй-ко-логию, - с трудом выговаривает Иваныч непривычное слово, - не портила, значит, а нам, значит, в автобусе толкайся.

   Пустая бутылка выскальзывает у меня из рук и со звоном разбивается об асфальт.

   - И грянул гром, - тихо говорит Костя. Он совсем не кажется удивленным.

   - Электрички?! Станция?!

   - Просил же по-людски, чтоб тебя!.. - Иваныч замечает выражение моего лица и сдерживается. - Ну да, станцию делать хотели... Идите уже. Напакостили, а мне, значит, убирай... Отойди хоть, не мешайся.