Колдун поневоле. Изморозь

— Твари, — прошипел сидящий рядом Щуплый, — нет бы просто пристрелить. Обязательно надо издеваться?

Третий выстрел попал в плечо. Четвертый в живот.

Загонщик действовал не спеша: с чувством и расстановкой. Растягивая удовольствие от совершаемых действий.

В голове пронеслась мысль, что половина тюремщиков Изморози должна не работать здесь в охране, а сидеть вместе с преступниками. Моральные устои тут хромали на обе ноги, да что я говорю, они вообще полностью отсутствовали.

Когда парень, залил почти всю сеть своей кровью, и скрючившись в позе эмбриона способен был издавать только тихое мычание, загонщик решил прекратить его мучения.

Подойдя вплотную и прижав ТТ ко лбу заключенного, охотник за человеческой дичью нажал на курок.

Как бы не хотелось в очередной раз отвести взгляд, я этого не сделал, смотря до конца. Брызги опять разлетелись в стороны, попав на лицо убийцы. Тот только поднял руку в перчатке, утирая морду от крови, при этом продолжая кривить губы в победной улыбке.

— Очередной готов, — отрапортовал загонщик по рации, из которой послышалось сдавленное бульканье.

Слов было не разобрать, но мне, да и остальным сидевшим в зале, стало понятно, что он получил очередные инструкции.

Камера опять перескочила на новое место, выхватывая фигуру рослого парня, который двигался в среднем темпе, стараясь делать это перебежками, иногда останавливаясь и прислушиваясь к происходящему вокруг, принюхиваясь, пригибаясь к земле, не забывая внимательно сканировать взглядом местность.

С одного взгляда на него стало понятно — тертый калач, правда и ему это в итоге не помогло.

Я уже чуть ли не кусал пальцы, понимая, что территория почти сплошь утыкана камерами. Все — не отключишь, на какой-нибудь рано или поздно обязательно засветишься. Необходимо было обдумать ситуацию в тишине и спокойствии, выработав план дальнейших действий, но пока, естественно, досмотреть все это «представление» до конца.

Я сначала не понял, почему бегун остановился как вкопанный, нервно оглядываясь по сторонам.

Ни один листик не дрогнул там, где в засаде сидел загонщик. Этот не использовал огнестрел, а действовал более тонко. Я успел только заметить блеснувший всполох, как кинжал прошиб руку бегуна, пригвоздив ее к стволу дерева, у которого тот остановился.

Охотник, наконец, показался на глаза.