Оружейник Хаоса

Питер Петтигрю, герой Волшебной Британии, кавалер Ордена Мерлина первой степени, пожертвовавший жизнью, чтобы остановить предателя Сириуса Блэка!

— Но… как же… почему… Он же…

Звуки разной степени недоуменности издают все мои соседи по комнате.

— Однако, как видим, — я указал палочкой на задравшийся и в таком виде окаменевший рукав, под которым виднелась рука с Темной Меткой, — официальная версия «слегка» недостоверна. Во-первых, Питер — жив, и, во-вторых — носит на руке забавную татушку, намекающую, что его лучший друг Блэк просидел в Азкабане одиннадцать лет за предательство моей семьи, которую предал кто-то совсем другой!

Я усмехнулся, глядя на застывшего Петтигрю.

Нога его замерла в однозначно анатомически неправильном положении. Да и рук была далеко не в порядке. А поскольку петрификус не являлся обезболивающим заклинанием, то можно было предположить, что ощущения, которые испытывает сейчас предатель — вполне сравнимы с круциатусом.

— Гарри! — раздалось от входа.

Луна и Гермиона ворвались в нашу спальню прямо как были — в пижамах. Подбежав ко мне, они просто повисли у меня на шее, обе. И только жестокие и беспощадные тренировки Мастера позволили мне устоять на ногах.

— Поттер! — изумился Рон. — Грейнджер! Лавгуд! Что это вы…

— Не твое дело, Рон, — покачал я головой. — Совсем не твое.

И когда это я успел стать таким жестоким?

* * *

На следующую тренировку после той, на которой мне удалось прорваться через защиту Мастера, учитель явился безоружным.

Я тяжело вздохнул. Значит — опять «отработка базовых движений, без которой не будет мастерства». И ошибся.

— Вот что, ученик, — улыбка мастера мне не понравилась. Совсем не понравилась. — Раз уж уж ты настолько хорош, что можешь победить меня — я придумал для тебя совершенно особую тренировку. — Я облился холодным потом. Судя по лицам Луны и Гермионы — им тоже было нехорошо. — Все элементарно просто.

Твой противник — уже там, — показал Мастер на знакомые руины. — Ваша задача: войти внутрь, сразиться… и выйти. Все ясно?

Мы кивнули. Задача выглядела не слишком сложной, а значит — в ней явно был подвох! Но вот где он?

Мы двигались по полуразрушенным коридорам, до предела напрягая все доступные чувства. Что-то живое ощущалось наверху, там, где, как я знал, располагался довольно большой зал, в который и выходили те самые круглые окна.