Ловец Снов для Полковника

— Но, Полковник, почему же вы тогда не выгоните всю эту толпу за пределы части?

— За пределами части и так слишком много народу. Даже если не будет никаких сознательных провокаций, местность вокруг пустынная, трудно обеспечить порядок, подвоз продуктов, готовку и гигиенические условия лагеря, тем более, если никто этим и не думает заниматься. Ажиотаж, который устроили СМИ в погоне за новостями, тоже не способствует восстановлению порядка. Кроме того, поздняя осень — не то время, которое можно запросто пережить в неотапливаемых гражданских палатках.

— Так может тогда армия могла бы выделить для этих нужд... — тянет журналист.

— Это отнюдь не задача армии, если вы не в курсе. У армии совершенно другие задачи.

— Но, Полковник, тогда почему? Вот мы и вернулись к первому вопросу — почему вы, всё же , это делаете?

— Потому, что это... дети. Как бы то ни было, это наши дети...

Полковник кивнул журналисту и ушёл в сторону.

Он был чем-то похож на Пророка — такой же невысокий рост, худощавая фигура, лысая голова. Но похож не больше, чем старый обшарпанный дикий фазан похож на бройлерного цыплёнка с нежным мясом — объём тушки тот же, но на этом сходство кончается.

Анна проводила его взглядом и направилась искать казарму для волонтёров. Хорошо, что ни один из друзей, с которыми она приехала, не попал под обаяние Пророка полностью! Они могли наблюдать за происходящим безумием с первого ряда, но при этом, приносить пользу.

***

За следующие недели Анна не раз пожалела, что во всё это ввязалась, но хоть и уставала морально и физически, уехать домой даже не думала.

Круговерть непрерывных дежурств захватила её. Работы на кухне сменялись уборкой зала, после проповеди-собрания, потом короткий отдых, и всё по-новой, круг за кругом.

Проповеди-собрания длились по нескольку часов: три, пять, шесть.

.. В зал набивалось несколько сотен человек в нелепых кислотно-ярких одеждах и они с неослабевающим энтузиазмом пели песни, аплодировали речам Пророка, возжигали ароматические палочки, сладкий дым от которых висел туманом и перебивал неуверенные сквознячки от открытых дверей и форточек.

Пророк являлся каждый день в новой «раскраске» и уже не утруждал себя сдержанной серо-золотой гаммой и военной формой, как в начале.