Ламия

Не раз и не два он воображал себе, как, обратившись серым волком, кинется на открывшего дверь камеры стражника, как разорвёт его вонючую глотку, как бросится бежать узкими коридорами – через кровь и трупы – к вожделенной свободе. Но время шло, а никто не приходил. Чтобы не тратить драгоценные силы на бессильную злобу, Аполлоний погрузил себя в ступор. Тело безвольно распласталось на тонкой соломенной подстилке, голова упала на бок, дыхание замедлилось. Только блестевшие в темноте глаза продолжали смотреть на дверь.

Из этого состояния мага вывело громыхание железного засова. Серебристо-голубые глаза моргнули, вводя зрение в фокус, мускулы заученно сократились, разгоняя по жилам застывшую кровь. Вошедший палатинец застал узника сидящим в позе лотоса.

- Аполлоний Тианский! – выкрикнул он так, будто в камере яблоку негде было упасть. – На выход!

Протей непринуждённо поднялся на ноги.

После недолгого блуждания по лабиринту освещённых факелами коридоров в обществе трёх стражников Аполлония привели в тенистую лоджию.

Сквозь частокол колоннады виднелся розарий, к счастью для тонкого нюха оборотня – без цветов. В дальнем конце находились раскладной столик с документами, чиновник в резном карле и два раба с опахалами, разгоняющих увлажнённый фонтанами воздух.

Прожаренный солнцем ромей в искусно задрапированной тоге поднял на узника налитые кровью глаза. Гарканье палатинца, доложившего об исполнении приказа, заставило его сморщиться.

«Солнечный удар, – определил Аполлоний. – Ему в таком состоянии не то, что думать – сидеть невмочь.

Неужто никого другого не нашлось?».

Тем временем чиновник, отослав солдат, принялся разбирать лежащие на столике пергаменты. Размеренно качались опахала, навевая скуку.

- Аполлоний из Тиана, по прозвищу Протей, – наконец тихо вымолвил ромей. – Обвиняется в колдовстве, ведьмовстве и наведении порчи. Что из дел сих является истиной?

- Только одно, – так же тихо сказал Протей. – Я действительно сведущ в магии – и только. Что же касается ведьмовства и тем более порчи… увы.

Чиновник смерил узника взглядом. О времени, проведённом в каменном мешке, напоминали лишь измятая одежда и застрявшие в волосах соломинки.

- Говорят, что ты можешь принять любой вид.

- Это правда.

- Что ты видишь в темноте, можешь проходить сквозь стены и пьёшь человеческую кровь. Иными словами, что ты – вампир, ламия или как это там ещё обзывают.

- Первым двум талантам я обязан магии, которой владею, – спокойно произнёс оборотень.