Ловчий Дьявола

пожалеешь куда сильнее...

Но мой психопат заговорил. В травматологии взял и сказал, что сделал это не сам. Что надо мной издеваются. Что мачеха и отец избивают меня и не дают даже сбежать! Что мне нету и восьми лет, и я ничего не могу сделать! И за мою попытку очернить эту замечательную семью у бешеной твари хватило фантазии бросить меня в «Лабиринт»...

Иногда я не понимаю, как это всё в моей жизни совмещалось. Исчезновения из школы, которые никого не интересовали, когда я пропускал по целой четверти. Я возвращался в школу вообще не в себе, а окружающие взрослые лишь пожимали плечами — ненормальный, наркоман малолетний, отброс общества, что уж теперь? Горе в семье, посочувствуем родителям.

Ведь куда проще поверить добрейшей Сабрине Александровне, спонсировавшей детские центры и оплатившей кучу операций больным деткам. Бескорыстной и прекрасной женщине. Никому не приходило в голову спросить, почему мы со Светой у таких идеальных родителей — такие отщепенцы.

От этого отсутствия какой-либо даже надежды на помощь я замыкался и выпускал психопата в разы чаще.

Мы почти становились с ним единым целым, действуя в одном ритме и настроении.

Уже начавшей неметь рукой я вытащил пачку таблеток и молча сжевал вторую за день. Пятнадцать минут, и понемногу вернулась адекватность со способностью разговаривать...

Не люблю эту пустоту в голове. Я будто частично умираю и глохну, не слыша мир вокруг. Но иногда иначе справиться с собой невозможно.

— В общем-то, — произнёс я, выслушав обе стороны.

— Я могу подтянуть Ленку по всем предметам. Я давно и обошёл школьную программу. А учиться самостоятельно, как я вижу, она не жаждет.

Виктор Васильевич задумчиво посмотрел сначала на меня, потом на свою упрямо насупившуюся дочь.

— Наверное, это единственно верное решение, — признал он. — Ну что тогда, Ленчик? Остаёшься здесь?

— Нет, — перебил я не успевшую ответить Ленку. — Едет домой. Переведите её на домашнюю форму обучения, чтобы она могла получать и сдавать задания. Сколько это займёт, неделю, две? И я хочу увидеть табель с её оценками.

За разговором в какой-то момент я понял, что каждый сустав, каждую старую травму тянет сковывающей всё тело болью.

— Часа через четыре начнётся ливень, — оценив своё состояние, произнёс я. — Вам лучше ехать сейчас. А мне надо вернуться к бабушке Лиде.

— Да, ты прав, — нахмурился дядя Витя.

Он знал о моей метеочувствительности. Да и у него, не сомневаюсь, тоже теперь старые травмы на погоду болят.