Хроники вечной жизни. Проклятый дар

- Доброго дня, - с улыбкой сказал он.

Старик оглядел Франсуа с головы до ног и удовлетворенно кивнул.

- И тебе, сынок.

- Как называется эта деревня?

- Сен-Сейти. Я там живу. А ты куда идешь на ночь глядя?

- Да вот … к родственникам. Да только до темноты не успею.

- И то верно, - кивнул крестьянин, - куда ж сейчас идти-то. Как зовут тебя, сынок?

- Франсуа, дедушка.

- Хорошее имя. А я папаша Этьен, все меня так кличут. Ты вот что, сынок, пойдем-ка со мной. У нас переночуешь, старуха у меня добрая, возражать не станет.

А ты за это поможешь мне утречком изгородь поправить, а то совсем покосилась.

Тетушка Жанна и в самом деле не возражала. Она пригласила Франсуа и папашу Этьена к столу, заставленному нехитрой крестьянской едой. Все вместе с удовольствием ели печенную морковь и запивали ее молоком. Франсуа был в приподнятом настроении, предвкушая скорое завершение своего путешествия. Он оживленно болтал и охотно, хотя и не всегда правдиво, отвечал на вопросы хозяев.

- Ты из Лиможа, сынок? - спросил папаша Этьен.

- Ага. Но мои родители умерли.

- Ох, бедолага… И куда ж ты теперь направляешься?

- В Монферран, - пробормотал Франсуа с набитым ртом.

Супруги встревожено переглянулись.

- В Овернь, значит, идешь? - продолжал допытываться старик.

- Да, у меня там сестра.

Повисло напряженное молчание. Франсуа насторожился.

- Что-то не так?

- О-ох, - вздохнула тетушка Жанна, - нехорошо там, дружок.

- Нехорошо?

Женщина замялась и взглянула на мужа, ища поддержки. Папаша Этьен откашлялся и осторожно заговорил.

- Видишь ли, сынок… Не хочу тебя пугать, но… старуха моя права, нехорошо там, опасно. Там одни горы, поросшие лесами, земля не очень плодородная, городов да деревень мало.

- И что там, разбойники? - нетерпеливо спросил Франсуа.

Помолчав, старик выпалил:

- Оборотни!

После ужина Франсуа и папаша Этьен сидели на лавке у дома, глядя на темнеющую вдали цепочку гор.

- Лет двести назад жил в тех краях один дворянин, - неторопливо рассказывал старик, - звали его шевалье де Шалон, и был он вассалом Оверньского графа.

Больше всего на свете шевалье любил охоту и свою красавицу-жену. Она была необыкновенно хороша, и муж души в ней не чаял. Охранял ее, как бесценную добычу, все боялся, чтоб она на кого другого не посмотрела. Граф Оверньский не раз просил его представить супругу, но наш шевалье всё отказывался под разными благовидными предлогами. Ревновал он ее сильно, и казалось ему, будто она по ночам куда-то уходит.