Холод наших сердец

Ну что же, как я понимаю, нам нужно найти этого горе-экспериментатора.

— И вы думаете, он добровольно пойдёт на сотрудничество?

— А при чём тут добрая воля?

— Да, действительно… Ну что ж, мои аналитики попробуют найти данные по гостинице и её посетителям.

— А я пособираю слухи.

— Утверждаю. Всем быть на связи. Кстати, Фома, вы поработали с родителями девушки?

— Конечно. Теперь они считают, что дочка ездила в Припять одна, сама по себе. Остальные участники группы её забыли. Память оставили только проводнику.

Кажется, он даже удивился — его перестали обвинять во всех смертных грехах. И к слову о проводнике…

— Что-то не так?

— Он потенциально одарённый. Слабый, но всё же... Я не стал ничего предпринимать и уведомил начальство.

— Быстро это у вас. Подошвы на бегу режете.

— Нам есть у кого учиться, дражайший Жан-Пьер.

— К делу, коллеги, к делу.

***

— Эй, Томми, мы вечером на танцы, ты идёшь?

Томас, не оборачиваясь, отмахнулся:

— Не, давайте без меня. И Сэм, как человека прошу — не нажрись опять, а?

Танненбаум гоготнул:

— Танцы без водки — деньги на ветер! К тому же, к местным девочкам тяжело подкатывать на трезвую голову: уж больно они гордые да неулыбчивые.

Что верно, то верно. Первое время Томас и сам поражался, какие все вокруг мрачные — хотя, казалось бы, с чего? Уже потом, пообщавшись и пообтёршись, он осознал: здесь просто не видят смысла улыбаться всем подряд и напоказ. Если ты друг, если ты свой — тебе с удовольствием расскажут анекдот, позубоскалят, хлопнут по плечу, одолжат денег без возврата… На этой холодной земле, понял Томас, улыбаются внутри.

Искренне и от всего сердца. Чтобы это проявилось снаружи, нужно доверие.

Остаться его подбил всё тот же Танненбаум. Якобы ему родственники из Ленинграда предложили поступить — бесплатно! — в один из местных колледжей, которые здесь почему-то называли институтами. Впрочем, институты, которые занимались научными исследованиями, здесь тоже существовали, но их в свою очередь сокращённо именовали «НИИ».

С русским языком выходило всё крайне непросто… Хотя Томас оказался на удивление способным учеником — это ещё его отец постоянно подчёркивал. Кстати, известие о том, что сын решил остаться и поступать в «вуз», родитель воспринял буквально на ура. Ответное письмо, переданное с той же «оказией», ощутимо искрилось от гордости за сообразительного и хваткого отпрыска. Томас вздохнул с облегчением… И всё же где-то глубоко в сердце щемило от чувства предстоящей утраты.