Бесконечная жизнь майора Кафкина

Свет внутри горел, но штора была опущена. А вот форточка – открыта, значит, можно было пробраться внутрь, тем более что теперь туловище Кафкина диаметром было около сорока сантиметров. Он с неожиданным проворством вскарабкался по бревенчатой стене и расположился возле форточки. Из нее слышались два голоса. Один был Веркин, а вот другой…

Кто это там подхихикивает? Знакомый смех… Да ведь это – провокатор Дубов, который привел шпиона-кришнаита! И что он тут делает? Кафкин сунул голову в форточку и стал слушать.

– …Напечатаем непременно, – говорил льстиво Дубов. – Ваши строки «Зря он добивался ее сердца, строил из себя пижона-молодца! Она, как неприступная скала, с мужчинами ни разу не спала!» – это просто новое слово в поэзии. Ахматова нервно курит в стороне! Или вот еще: «В ее он адрес сыпал комплименты, твердил: всегда готов на алименты!» Тут уже и Цветаевой делать нечего! Верочка, да мы под вас спецрубрику откроем. Что-нибудь типа «Крыло Пегаса». А?

– Да, да, – самый цимус, – томно отвечала Вера.

– А Григорий Францевич вам не будет препятствовать в творчестве? – продолжал Дубов. – Стихи требуют полной самоотдачи. Ведь придется ему меньше внимания дарить.

– Он новую жизнь начал, – хмыкнула жена. – Рассказать – не поверите. Так что я теперь свободная девушка!

У Кафкина внутри заныло, и он ощутил себя непотушенным окурком, выброшенным в очко вокзального сортира. Затем случилась в разговоре пауза, звякнуло стекло, и послышалось бульканье.

– Много не лейте, – кокетливо произнесла Вера, – а то я быстро пьянею.

Как выпью, начинаю шалить, хи-хи!

– Так мы и вчера, Верок, слегка, хе-хе, дали жару, – поддержал гнусным смешком Дубов. – Пока ваш супруг, хе-хе, боролись с земным тяготением!

– Хи-хи-хи! Боролся и напоролся, Игорек!

Изменщица, понял Кафкин! С аферистом журналюгой снюхалась! Ах, подонки! Доложить, доложить куда следует! Но сначала использовать жену, чтобы содрать с оранжевого доллары.

За шторой послышался страстный шепот Верки:

– Не спеши, Игореша…

– А вчера-то…

Больше Григорий Францевич сдерживаться не мог.

Он торопливо полез в форточку; через пару секунд наполовину проник в комнату и там замотался, раздумывая, на что опереться лапками? Его голова, упершаяся в штору, сообщила той колебательные движения, что, в свою очередь, вызвало у Дубова недоумение:

– Что там такое, Веруня?

– Что, где?

– Штора шевелится.

Тут Кафкин лишился равновесия и вывалился из форточки внутрь спальни.