Бесконечная жизнь майора Кафкина

Снова волновым аллюром промчался из кухни по коридору и забрался в чулан под полку с «Красной звездой». Сюда они уже заходили, следовательно, место надежное. За дверью снова послышались голоса.

– Мы решили, что он к вам водку пошел пить, – поясняла Надежда Иосифовна.

– Я раньше одиннадцати никогда не принимаю, – сварливо отвечал Котенко. – Мне работать надо, думать, мемуары писать! Столько еще всего предстоит отразить для потомков. На Ил-28 штурманом летал, кореян поддерживал, понимаете ли! А без этой книги никакая работа не идет!

– Найдем, не беспокойтесь! – увещевала Верка.

 – Кому нужна такая потрепанная?!

Они прошли мимо чулана. Теперь – валить вон! Кафкин бесшумно выбрался в коридор и заскользил к выходной уличной двери. Что теперь делать? Укрыться до темноты в погребе-полуподвале, вырытом возле огородного сарая. А ночью подобраться к окошку спальни и постучать. Тогда с Веркой и согласуют свои действия по суду над лысой тварью!

Глава 3

Измена Швабры

Погреб был темен, прохладен и сух.

Он достался Кафкиным от прежних хозяев, но пока не использовался, а потому пришел в легкое запустение. Дверца полусгнила и не висела на петлях, а просто была прислонена к входу. Кафкин улегся на земляной прохладный пол и стал по доносящимся звукам угадывать события. Он понял, что полковник Котенко, не отыскав «Краткий курс ВКП(б)», прикарманил-таки «Советскую военную энциклопедию». Ворюга!

Еще было слышно прощание Крупских с дочерью. Снова отставного замполита обвиняли в алкоголизме, в том, что он – убийца, подлец, потомственный импотент и извращенец.

Хамы, еще и «извращенца» приплели!

Затем приехало такси, и наступила тишина. Слава богу, теперь осталось лишь дождаться темноты. Главное – чтоб соседи не пронюхали! Конспирацию следует соблюдать. «Расходиться по одному, товарищи!» – вспомнилась фраза из революционного фильма.

Июльская ночь наступала поздно, и Кафкин страшно изголодался, пока на землю не спустилась тьма. Было, пожалуй, около одиннадцати, когда он рискнул покинуть убежище.

Сначала – утолить голод! Под луной аппетитно белели кочаны, и Григорий Францевич молниеносно расправился с одним из них.

Теперь – к Верке! Кафкин после кочана ощутил на душе какую-то лиричность и вспомнил любимый фильм «Семнадцать мгновений весны», сцену, в которой Штирлиц виделся в швейцарской пивной с любимой супругой. Напевая про себя «…а память укрыта такими большими снега-ами-и-и…», он пополз к окну семейной спальни.