Бесконечная жизнь майора Кафкина

Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое…»

Тут внезапно навалилась на отставного майора жуткая слабина, и утащила она его в какой-то бесконечный и беспросветный туннель.

Глава 2

Превращение

Пробуждение оказалось тягостным. Сперва Кафкин понял, что не спит. Потом ощутил тяжесть в теле и кружение в голове. Потом стало ясно, что надо вставать. Домашние дела ждут; вероятно, придется убирать объедки; жена заставит мыть посуду и уносить мусор.

Ох уж эти юбилеи!..

Вчера, похоже, перебрал. Что же там было? Воспоминания были отрывочны и обрывались на моменте, когда они с журналистом условились о сегодняшней встрече и записи интервью на магнитофон. А потом? Черт его знает! Кстати, еще до того пообещал спьяну подарить полковнику Котенко свою «Советскую военную энциклопедию». Болван! Так разбрасываться ценными книгами!

Голова болела. «Все же зря мы себя не щадим, – вздохнул Кафкин. – Пьем алкоголь, нагружаем печень и мозговое вещество.

И это – вместо того, чтобы культурно посидеть с рюмкой минеральной воды. Ну, в крайнем случае – добавить туда, чисто символически, чуть-чуть коньячку. Только нынче путного коньяка не отыщешь. Сплошная левота из спирта „Ройял“ и виноградного сока. Запросто можно отравиться; оттого и приходится самогон яблочный употреблять. Дрянь-то какая! И кому на ум взбрело гнать его из яблок? Уж лучше бы – из капусты! Эх, сейчас бы капустного рассольчику хлопнуть!»

Кафкин чуть шевельнулся и ощутил, что рука онемела.

Ну что ж, будем вставать… Попытался приподняться, но тело не слушалось, и пришлось раскрыть глаза. Что это? Это что такое?

От головы вместо нормального человечьего тела шла отвратительная зелено-желтая сосиска с черными пятнами-бородавками, из которых топырились длинные черные волосья. Присутствовали также омерзительные бледные отростки, один из которых как раз и ощущался онемевшей рукой! Изловчившись, Григорий Францевич смог чуть приподняться и изогнуться на сундуке уродливой латинской буквой L.

Белая горячка? Чушь, с коммунистом такого быть не может. К тому же раньше приходилось и побольше выпивать. И ничего такого не мерещилось.

А сколько же он осилил? Да нет – не больше обычного. Ведь и ночью просыпался, и был в полном порядке, вспомнил Григорий Францевич. Книжку читал… или – не читал? А еще… «Да я ж отвар засосал, – вспомнил внезапно Кафкин. – Целый флакон! Отвар… Подарок лысого.