Муравейник

И так же нашли уже остывшую…

И теперь, остервенело вскрыв банку каши с мясом перочинным ножом, держа её над огнём, он думал – а те, первые, нашедшие ту, первую, Лизу – они тоже чувствовали рыжий пляшущий взгляд в спину?

- А почему «муравейник»?

Артём вздрогнул и чуть не выронил банку в огонь.

- Что?

Ксюшка прилежно, как ученица у доски, стала объяснять:

- Ну, ты когда по рации вызывал, сказал, что у нас муравейник… Это ведь она, да? Она? Но зачем ты так её обозвал? Это же… ну… очень несправедливо! Она такая… крохотная, беззащитная…

Артём пожал плечами:

- Потому что так давно принято среди поисковиков.

Чтобы не пугать родственников, если те вдруг окажутся возле базовой радиостанции. Если прямым текстом сказать, то там и сердечники могут быть и просто какой-нибудь инсульт схватить. А муравейник и есть муравейник. Вроде как ничего такого группа и не нашла, просто наткнулась на выдающуюся груду. И всё. Свободные группы будут ещё имитировать поиск, а на место уже выедет группа с полицией и врачами. И родственникам тело потом отдадут в нормальном виде. А то мало ли как можно найти… Иногда лучше и не видеть.

Ксюша расстроенно сжалась и тихо сказала:

- Всё равно. Несправедливо. Можно же было как-то иначе… Девочка же. А её так назвали… бездушно.

Артём задумчиво помешал кашу соструганной палочкой. В голове разливалась звенящая тишина.

Игнат хмыкнул и скупо отозвался:

- Мёртвые гордыни не имеют.

Ксюша на него смотрела остро и болезненно, будто вот-вот расплачется. И Артём торопливо сунул ей в руки ложку и кашу:

- На.

Пока горяченькое.

И занялся костром.

Но напрасно думал, что «больная совесть человечества» успокоится. Ксюша поджала губы, стиснула в руке ложку и банку и замерла, сгорбившись. Прямо грозовая туча, что вот-вот разразиться ливнем. И этого только не хватало!

- Муравейник, Ксюша, - торопливо выдохнул Артём, — это неоскорбительно. Совсем. Это даже совсем не о погибшей, – мысли бешено, как белки в колесе, бежали по кругу, пытаясь найти удобное объяснение.

Ксюша смотрела внимательно, обжигая острым тусклым взглядом.

– Ты помнишь песню, а? – откашлялся Артём и запел, хрипло фальшивя: – «Муравейник живёт, кто-то лапку сломал – ни в счёт, ведь до свадьбы доживёт, а помрёт так помрёт». Помнишь, да? Дело как раз в этом. Это такая…, - он натужено выудил из закромов памяти нужное слово и выдохнул: - аллегория. Мы – человечество – как огромный муравейник. И в нём всегда что-то происходит. Но иногда плохое.