Муравейник

Иногда кто-то из муравьёв остаётся в лесу, не возвращается домой. Погибает, бывает. Но муравейник – живёт, понимаешь? Он не оставляет попыток помочь, спасти, но, если не получается – мы можем только скорбеть и делать во имя ушедших что-то большее. Но муравейнику нужно жить дальше… Слышишь? Муравейник – это значит, мы живём дальше. Значит, мы должны помнить, должны вкладываться в общее дело ещё больше – за себя и за того, кто не вернулся домой. Понимаешь? Все мы. Мы – муравейник.

И выдохнул удовлетворённо. И себя в глубине души похвалил «ай-да-сукиным-сыном» – эдак вывернуть наизнанку привычный код и закрутить такую философию! Сам от себя не ожидал! Покосился на Игната – тот уважительно поджал губы и кивнул, но посмотрел с пляшущими чёртиками в глазах.

Явно много чего мог бы сказать об его умении «в философию», но по привычке промолчит.

А Ксюшка глядела так восторженно и ясно, что, показалось, снова на грани плача. Только теперь от растроганности. Будто его слова зажгли в ней новые небывалые чувства. Восхищения неофита.

Это даже будило гордость. Недолго. Быстро осознал – от пережитого девчонку корячит. От усталости. Да от чувства смерти рядом. Непривычного, пугающего чувства.

Так же, как и его самого…

Взгляд в спину никуда не исчез. Так же искорками с рыжиной гулял по хребту, словно выискивая точку для всаживания когтей. А то, что у него окажутся именно когти – эдакие полуметровой длины и бритвенной заточки – как-то даже не приходило в голову засомневаться.

Он вытащил из пакета помятый домашний бутерброд и кивнул Игнату, задумчиво сидящему с другой стороны от студентки:

- Что не ешь?

Игнат глянул исподлобья и снова упёрся взглядом в угли:

- Чтобы потом не.

И договаривать не стал. Видно знал, что поймут и так.

Тот, кто мог, тот и понял. Артём прямо физически ощутил, как схватило напряжением брюхо. Это Ксюшка могла без удовольствия копаться в банке с кашей, но продолжать механически жевать после неясных ей слов Лешего. Девчонке после освобождения желудка и кофе с коньяком, хоть что-то туда забросить – уже в радость.

А вот у него желание поесть и погреться пищей пропало сразу.

Игнат не потому свои запасы выложил и оставил, что по-джентельменски отказаться от еды в пользу женщины, и не потому, что его смутил трупик недалеко или недавние события, нет. Он вполне рационально и серьёзно готовился к выживанию по самому худшему сценарию. Когда из еды – только лещина, из воды – то, чем небеса одарят и тент наберёт, а из тепла – люди рядом и костёр.