Одаренный. Первые шаги

Ну а где же матушка-вампирша? Проматывает на Мальдивах материнский капитал? Или её уже грохнули? Надеюсь, что нож был прав и в гнезде, действительно, было лишь пятеро кровососов.

Между тем Бульдог встал из-за стола и сказал, что у него дела. Следом мы обменялись номерами телефонов. И он свалил в жаркий московский полдень. На прощанье охотник сообщил мне время встречи, название бара и запретил кому бы то ни было рассказывать о нашем разговоре.

После его ухода я возбуждённо обсудил услышанное с Пышкиным. Кот, пока мы болтали, от волнения вылакал целую миску молока.

А затем я опять едва не помер от разрыва сердца, так как из комнаты внезапно раздались громкие мужские крики:

— Хозяин! Хозяин!

— Тьфу, твою мяу, напугал! — сердито выпалил кот, который изогнулся дугой и распушил хвост. — Чего ему надо, ржавчине этой?

— Сейчас узнаем, — бросил я, уняв колотящееся сердце.

И пошёл в комнату. Там на шкафу в картонной коробке из-под обуви лежал нож. Я вытащил его, взял в руки и покосился на кота. Тот неуверенно выглядывал из коридорчика. Видимо, он опасался того, что Тетсуя попробует ему отомстить за тот инцидент со сливным бочком.

Но нож никак не обмолвился об этом, а проговорил полудохлым голосом:

— Хозяин, мне нужно впитать душу. Я слабею. Жизнь покидает меня. Забвение всё ближе и ближе.

А если душа будет сильной и яркой, то моя мощь вырастет.

— Ясно, — бросил я, задумчиво морща лоб. — А что значит — «моя мощь вырастет»?

— То и значит, — буркнул Тетсуя и нехотя добавил: — Сейчас кое-что покажу. Возьми меня крепко за рукоять и взмахни, словно хочешь окропить стену водой.

— Я бы ему не доверял, — донёсся до меня шёпот кота.

Но я проигнорировал его и сделал так, как велело живое оружие. И как только моя рука совершила нужное движение — в стену ударила тонкая голубая волна.

В высоту она была равна амплитуде взмаха ножом, ширину имела такую же, как у кромки клинка, а длину — сантиметров пять. Что же касается её разрушительной силы, то волна углубилась в стену всего на сантиметр. И после нее остался идеально ровный полуметровый «порез», словно кто-то баловался лазером с тонюсеньким лучом.