Не своя смерть. Предатель

Я вроде ничего плохого не делала…

Полина легкомысленно махнула рукой и обернулся – теперь на ее лице сияла самая спокойная улыбка, которую Радмир когда-либо видел.

- В детском доме нам часто книги читали. Мне запомнилась одна история об индейцах – о том, как они зарыли топор войны. – Девушка смешливо фыркнула. – Так вот, когда меня вернули, я в тот же день свою алюминиевую ложку зарыла. Как те индейцы! До сих пор помню место: в дальнем конце палисадника, у самой стены, под кустом сирени. А воспитателям сказала, что потеряла ее где-то во время переезда.

Радмир молчал. Справа темнел решетчатыми стенами заброшенный аттракцион «Автодром». Под прохудившейся крышей в сумерках застыло несколько машинок. Толстые резиновые обода у них понизу, которые некогда смягчали столкновения, давным-давно отвалились кусками и ни от чего уже не могли защитить.

- И все? Больше за тобой не приходили?

- Было еще пару раз. Но так – не серьезно. – Полина подышала белым паром на ладони. – Я сама уже никуда не хотела.

Даже если нам устраивали «смотрины», просто уходила, пока малышня и старшие выпендривались, лишь бы привлечь к себе внимание.

- Но тебя ведь Ярослав забрал оттуда? Разве нет?

- Да. Я к тому времени оказалась одной из самых старших в группе. Не знаю, что он говорил воспитателям, но со мной Ярослав был честен. Рассказал про клан, про магию георгосов, научил смотреть зороком. Конечно, я пошла с ним! – Полина помолчала. – Ярослав всегда был для меня наставником, работодателем, экзархом – кем угодно, только не отцом.

Он и не пытался им стать. А пару лет назад я поняла, что нравлюсь ему. – Девушка остро взглянул Радмиру в глаза. – Между нами никогда ничего не было. Эти его чувства – они не взаимны. И как только появилась первая возможность, я стала жить отдельно. Вначале снимала квартиру. Потом купила свою собственную.

Девушка вздохнула, вглядываясь в даль, где цепенела под зимним ветром детская железная дорога. Ржавые рельсы, занесенные снежной крошкой. Полуразобранный паровозик, навсегда остановившийся в деревянном депо.

- Ярослав раньше был совсем другим. Он часто смеялся.

Радмир недоверчиво хмыкнул: никак не удавалось представить экзарха смеющимся. Разве что насмехающимся или улыбающимся презрительно.

- А потом лазариты устроили переворот. Ярослав в тот день потерял отца. До сих пор помню, как он стоял на коленях возле тела. Посреди мусора и разбитых стекол… Тогда-то Ярослав и стал таким, каким ты его знаешь.