Гопак. Том третий из книги 1 "Крымская станица". Серия de la Фентезятина.

Папку раскрыл, бумаги достал, на стульчике сложил, а рядом ещё и пакет непрозрачный. И понеслось: привести казачий чин в соответствие воинскому званию, наградить… Так что я теперь и вправду есаул, жена у меня подъесаул, и каждого наградили медалью "За освобождение Донбасса". Донбасс, конечно, ещё не освобождён, но за вчерашнее и на будущее авансом…

И пока всё это награждение проходило, Медведицын сидел на стульчике в сторонке, еле сдерживая зевоту, и так внимательно и вдумчиво вглядывался в каждого из строя.

И в меня, и в остальных. И очень внимательно вслушивался в произносимые каждым после награждения "Служу Вере, Дону и Отечеству". А как закончил Иволгин, так же, не вставая со стула, внимательно и тяжело как-то посмотрел на меня и веско так "Подойди!".

Ну я и пошёл к нему. А, подходя, видно опять Летучий проснулся, вдруг захотел нахулиганить, но так, чтоб и Медведицын соскочить не смог: за пять шагов перешёл на строевой, руку в отдание чести к ушанке, и "Господин Генерал Армии Лейб-Гвардии Императорских казачьих войск!…" От такого обращения к нему Медведицын подскочил, тросточку левой к боку, как шашку, точь-в точь как подсмотрел я у Иволгина, правую к своей дурацкой шапочке, рапорт принял, а потом так внимательно и показательно на свою руку, честь отдающую, уставился.

И почувствовал я опять те же хлюп-хлюп, видно, опять своей мыслеплетью за мой щит зацепиться пытается. Вздохнул, помотал отрицательно головой, и активировал свою жидкую паутинку к нему.

И по паутинке "сюда говорить можно. Это вот ТАК делается" — и всё умение делать паутинки в него. Аж сел Старый обратно на стульчик, глотнул пару раз, и по паутинке мне:

"Дельно! Неожиданно, но дельно и удобно!"

И сразу:

"А Тимошу почто так отделал? Да ты хоть знаешь, кто он такой?"

И я в ответ решительно и твёрдо "Знаю!" — и те имя-фамилия, которые в молодости, с которыми он в истории Союза отметился.

И тут из-за спины Медведицына, из-за кулисы, трое моих ещё в Первую войну взводных каза́ков, Василий, Петруха и Николай выглядывают, скалятся, руками машут, бутылкой размахивают — я бы их и не признал, особо в их хипстерских нарядах, если бы не ткнулся паутинкой в ночь в каждого. А Медведицыну про Белого вдобавок окончательно гвоздь забил:

"Я его лично знал, под его командой в восемнадцатом на Миусе оборону держал!".