Гопак. Том третий из книги 1 "Крымская станица". Серия de la Фентезятина.

Да, Глухарь при моём приближении к выходу из спортзала уважительно снял папаху, поклонился и накинул мне на плечи бурку, чтоб, мол, не замёрз. А вот "отвязать" возврат "снарядов" от Иволгина и поручить кому-нибудь другому я "забыл" — а нечего так на меня пялиться и дуться, как Ленин на буржуазию! Так что я покинул спортзал заранее, минут за десять до конца занятия, в бурке, хоть и на подгибающихся ногах с дрожащими коленками, а целый атаман целого округа остался отдуваться до конца пары как обычный препод!

Когда выходил, моя Птичка как раз колдовала над рукой Ануш, а та так преданно метала ей в глаза искорки по паутинке, что даже мне заранее интересно стало, что же там такого о полосе препятствий в раздевалке вслепую жене про мужа понарассказывают…

И, уже вытираясь и перенастраиваясь на другую задачу, другую работу, заботу и деятельность, сквозанула мысль: а ведь Глухарь бедный-бедный! Ой как тяжко будет ему Дикий Спас осваивать, если он мне до сих пор даже мелких новаций в Коне простить не мог!

Оделся, вышел из штаба на крыльцо, закурил — и в этот момент навалилось.

Точнее, навалились — они, понимаешь, вежливые, они не спешили ко мне приставать, они ждали, пока я освобожусь, отдохну, закурю — вот тут-то и закрутилось!

Конечно, как и ожидал, самый интересный и правильный вопрос задал Старый, не знаю, сам ли, или переосмыслил сказанное Иваном Коноваловым, мол, надо идти вкось шарикам: "Анатолий Иванович, Ваша манера встречать все угрозы в бейдевинд завораживает, особенно как Вы успеваете ноги из-под удара выводить, но вот три раза Вы переносили центр Силы по телу так, а почему не так?".

Я, конечно, сразу и на автомате ответил искоркой с ощущением летящих в меня шариков, а потом задумался. Задумался, копнулся в "храмовую плесень" от Медведицына — ба, да ведь он был заправским санкт-петербургским яхтсменом при Александре Третьем! И кубки брал, и неоднократно! Вот тут вот мы и совпадаем, если конечно можно совпасть несколькими десятками его капитанских кубков за гонки и одним выходом в море у меня!

И уже совсем иначе увидел и вопрос Никиты Аполлоныча, и свои собственные действия: а и вправду, почему? Потому ли только, что моё стремление "не пользоваться привычным" происходит от испуга, от того самого паралича, когда мне центр привычных действий заморозили, и теперь я никогда не использую сегодня тот способ, которым пользовался вчера? Нет, не надо знать, даже Старому, о моих внутренних страхах, проблемах или методах.