Чьи-то крылья

Потому что, понятное дело, у ящеров всё иначе. Кстати, ещё одно: Крист, как и все прочие ящеры, себя привык называть человеком, а людей — двуногими. Что тоже довольно неловко.

И дальше: поцелуи у людей большей частью связаны с сексом, но не всегда; прикосновения допустимы только в каких-то специальных условиях, иначе будут считаться сексуальными и оскорбительными; интересоваться чьей-то жизнью до определенного момента вежливо, а потом — неловко.

Но до Стафена Крист не особенно-то своим непониманием огорчался. Потому что сперва все двуногие были ему на одно лицо.

А потом он получил диплом и первую в своей жизни работу. А к работе прилагалась штука, при которой ты свои мозги частично уступаешь напарнику, а он тебе свои. Совсем немного, но оттого не менее странно.

И Крист, конечно, подписал трудовой договор, а в приложении к нему — договор о временной ментальной связи начального уровня. Но почувствовал себя обманутым. Он читал про связь в книжках, связь означала всегда что-то хорошее. А для Криста связь оказалась дополнительными кошмарами по ночам — у напарника они тоже случались часто и неконтролируемо; и резкими одергиваниями громких мыслей Стафена.

Ничего хорошего.

То есть нет, хорошее бывало тоже: стало легче успокоиться, если огорчен или напуган, ну и просто — ощущение не-одиночества. Но Кристу мало. Мало.

Ему мало платят за эту дурацкую работу, и книжки его обманули, ему не дали человека, которого Старикан, директор Сторм, называл, рассказывая про войну, “человеком-у-сердца”.

Вроде как всем таких выдают. А Кристу — не выдали.

***

Втайне Стафену всё отвратительно.

Но — сам виноват.

У него звенит в ушах, в желудке что-то щемит, перед глазами мельтешат мушки. Он с трудом стоит. Лес, кажется, жрёт, не стесняясь.

Стафен трёт глаза, пытаясь сообразить, что происходит и — главное — что сделать, чтобы происходить перестало.

Стафен трёт и трёт глаза, но не особенно помогает.

Он вспоминает инструкцию, наиболее подходящую к случаю: вдыхает и выдыхает, пытаясь выровняться и успокоиться.

Но всё зря — и он блюёт аккурат рядом с мерзким яйцом.

Мерзкое яйцо продолжает пульсировать. Никуда не девается.

Стафен думает: нужно найти Криста. Жив ли? Именно здесь и сейчас Стафен напарника не чувствует вообще. Никакого обрыва связи не было, и Крист не умер — говорят, смерть напарника ну никак не пропустишь. Это такая маленькая смерть и большая боль.

— Крист! Ау-у-у! Крист!

Криста зовут Кристофером — но без фамилии, а только с номером.